Джеймс Генри
Предисловие к книге Джеймс Генри 'Повести и рассказы'
А.Елистратова
Предисловие к книге Джеймс Генри "Повести и рассказы"
ПРЕДИСЛОВИЕ
-1
В странах английского языка за Генри Джеймсом уже давно установилась репутация признанного классика, мастера тонкого психологического анализа, внимательного и иронического наблюдателя жизни, художника, открывшего новые познавательные и изобразительные возможности романа и новеллы.
Если в нашей стране его до сих пор знали сравнительно мало, то это в значительной степени объясняется, вероятно, тем, что чрезвычайно своеобразная литературная манера Джеймса представляет зачастую большие трудности для перевода. Это относится в особенности к поздним его произведениям. Стремясь запечатлеть в точнейшей словесной форме мимолетные, неуловимые оттенки и переливы мыслей и настроений своих героев, он создает нередко необычайно сложные синтаксические конструкции, пользуется намеками, рассчитанными на возникновение мгновенных ассоциативных связей в воображении читателя, скользит иногда по самому лезвию грани, отделяющей буквальное значение слова от иронического или переносного.
Соединенные Штаты и Англия поныне оспаривают друг у друга этого писателя; родившись в Нью-Йорке в 1843 году, он провел большую часть жизни в Европе, преимущественно в Англии, принял в 1915 году британское подданство и умер в Лондоне в 1916 году.
"Генри Джеймс - это писатель, который труден для английских читателей, потому что он американец; и труден для американцев, потому что он европеец; и я не представляю себе, доступен ли вообще для других читателей. С другой стороны, особо восприимчивый читатель, не являющийся ни англичанином, ни американцем, может обладать преимуществом необходимой дистанции". Так писал о судьбе литературного наследия Джеймса Т.-С. Элиот в статье "Предсказание" (1924).
Сквозь все творчество Джеймса проходит, поворачиваясь разными своими сторонами, тема сопоставления национальной культуры США с культурой Англии и стран Европейского континента. Одна из повестей Джеймса так и озаглавлена: "Международный эпизод". Но в той или иной степени это определение применимо и к "Дэзи Миллер", и к "Письмам Асперна", и к "Веселому уголку" так же, как и ко множеству других произведении Джеймса. Эта тема привлекала писателя не только яркостью подразумеваемых ею контрастов нравов и драматизмом психологических ситуаций. Она была выстрадана им на его собственном личном и писательском опыте и составляла скрытую драму его небогатой внешними событиями жизни.
Генри Джеймс-старший, отец будущего писателя, был видным публицистом, педагогом и общественным деятелем своего времени. Его увлекали смелые утопические планы социальных и нравственных преобразований: он мечтал применить на американской почве социально-утопическую программу Фурье в сочетании с не менее увлекавшим его мистическим учением Сведенборга о духовном совершенствовании человека. Своим старшим сыновьям Вильяму [*Вильям Джеймс, старший брат писателя, стал впоследствии видным психологом и философом-идеалистом, одним из родоначальников философии прагматизма. Братья были очень близки] и Генри он дал превосходное образование, которое, однако, надолго оторвало их от родной страны. В возрасте двенадцати-шестнадцати лет Генри Джеймс-младший учится в Женеве, Лондоне, Париже, затем - в Бонне. Еще подростком он приобщается таким образом и к европейской культуре, и к нравам тех светских космополитических кругов - богатых экспатриантов, туристов, артистической богемы, - которые в дальнейшем были запечатлены на страницах многих его произведений.
По возвращении в США семья Джеймсов обосновывается в Бостоне, потом в Кембридже - в самом сердце Новой Англии, где старые консервативные пуританские традиции сочетались с новыми веяниями. Здесь издавался журнал "Дайел" ("Циферблат"), в котором сотрудничали Эмерсон, Торо и другие "трансценденталисты", мечтавшие обновить и оздоровить американское искусство, культуру и общественные нравы. Здесь на протяжении последних десятилетий перед Гражданской войной вели свою агитацию аболиционисты, сторонники отмены рабства. Здесь сформировался своеобразный талант Натаниэля Готорна, который более, чем кто-либо из американских писателей XIX века, может считаться предшественником Джеймса. Романы и рассказы Готорна с их романтическим восприятием мира, полного еще не познанных психологических загадок и трагических, иногда неразрешимых нравственных конфликтов, предвосхищали характерные тенденции многих произведений Джеймса.
Во время Гражданской войны Джеймс непродолжительное время изучал право в Гарвардском университете, а затем посвятил себя журналистике и литературе. В 1864 году был напечатан его первый рассказ.
В самой Гражданской войне Севера и Юга Джеймс не принимал участия, хотя его младшие братья сражались в войсках северян. Позднее в своих автобиографических "Записках сына и брата" (1914) он вспоминал, что она вызывала в нем чувство "глухой боли". Подъем патриотических настроений и надежд демократических масс Севера, так мощно вдохновлявший в эти годы поэзию Уитмена, не затронул Джеймса. Зато по окончании войны он пристально вглядывался в капиталистическую Америку крупного предпринимательства, одержимую жаждой наживы, которая утвердилась на крови, пролитой солдатами армий Линкольна. Он видел, как быстро выветривались в этой Америке "позолоченного века" демократические лозунги, так гордо звучавшие до войны и превращавшиеся теперь в прекраснодушные фразы. Этот процесс был особенно наглядно запечатлен в его романе "Бостонцы" (1886), где культурная жизнь послевоенной Новой Англии была показана в резко сатирическом свете. Джеймс отдавал себе отчет в духовном убожестве, вульгарности, ограниченности, деляческом практицизме своих буржуазных соотечественников. По сравнению со Старым Светом его родина казалась ему удручающе бедной культурными традициями. В "Письмах Асперна" (1888) он даже позволил себе демонстративно переделать историю американской литературы, "подарив" Соединенным Штатам небывалого, вымышленного им гениального поэта начала XIX века Джеффри Асперна, соединяющего в своем творческом облике черты Байрона и Шелли. Такой поэзии, - как и многих других непревзойденных сокровищ искусства, какими обладали европейцы, - явно недоставало, по убеждению Джеймса, его стране.
В этом сознании культурного превосходства Старого Света над США заключался один из главных стимулов эстетического "паломничества" [*Одна из его ранних новелл на эту тему так и озаглавлена: "Страстный пилигрим" (1875)] Джеймса в Европу, которое завершилось в конце концов экспатриацией.
В 1875-1876 годах он живет в Париже, где сближается с Тургеневым, Флобером, Э. Гонкуром, Золя и Доде. Затем поселяется в Лондоне, откуда лишь ненадолго приезжает в США (1882- 1883). Последовавшая в это время смерть родителей, казалось, обрубила последние корни, еще связывавшие Джеймса с его родиной. С 1884 по 1905 год он жил в Англии, временами - в Италии, которую хорошо знал и любил и где развертывается действие многих его произведений. Поездка в США, предпринятая после двадцатилетного отсутствия в 1905 году, дала писателю возможность проверить новыми впечатлениями свое прежнее отношение к Америке. Он ездит по стране, читает лекции о Бальзаке, подготовляет для американских читателей так называемое "иью-йоркское" двадцатичетырехтомное собрание своих сочинений [*Предисловия автора, предпосланные каждому из томов этого собрания, изданные впоследствии отдельной книгой ("Искусство романа"), дают богатейший материал для уяснения творческой истории произведений Джеймса и его эстетических взглядов] - и возвращается обратно в Англию, теперь уже навсегда.
Еще в 1890 году Джеймс писал своему другу, американскому писателю Хоуэллсу: "Одно только ясно, - это то, что отныне я должен писать, хорошо ли, плохо ли, об Англии: ее я сейчас больше вижу и в известном смысле лучше знаю... Она представляется мне отчетливей по мере того, как Америка для меня тускнеет; а так как Америка никогда мне не доверяла, даже в лучшие времена, то и я, действительно, не могу доверять ей".
Непосредственным поводом к этому письму был холодный прием, оказанный в США роману "Бостонцы", в котором многие увидели диффамацию американской жизни. Но "недоверие" Джеймса к США имело и гораздо более глубокие основания.
Фантастическая символика рассказа "Веселый уголок" многое объясняет в отношении Джеймса к буржуазной Америке. Спенсер Брайдон - образ во многом, по-видимому, автобиографический, если судить по его духовному аристократизму и интеллектуальной утонченности, - прожив тридцать три года в Европе, задается вопросом: что могло бы сделаться с ним, останься он в Нью-Йорке? Встреча с собственным "американским" двойником, которого Брайдон выслеживает ночь за ночью в опустелом и мрачном родительском доме, пока не сталкивается с ним лицом к лицу, дает ответ па этот вопрос. Брайдон видит перед собой омерзительное, оскотинившееся существо; в чертах этого незнакомца, представляющего собой "второе я" Брайдона, запечатлены все пороки темной, алчной, хищнической жизни. На правой руке у него недостает двух пальцев, обрубленных, видимо, в яростной схватке из-за какой-то добычи. У него, вероятно, был бы миллион, думает Спенсер Брайдон, вспоминая чудовищный облик своего двойника. Но ему страшно допустить даже мысль о том, что в этом отталкивающем, обездушенном "скоте" есть что-то общее с ним самим.
