Шутов Антон
Маруся Танина
а н т о н ш у т о в
МАРУСЯ ТАHИHА
Маруся заболела. После заката она прогуливалась по городской окраине, смотрела на звезды, прислушивалась к перешептыванию на ветру высохшего по осени бурьяна. В это время ночи стали прохладнее, уже не было так уютно на открытом воздухе, а по утрам в туманной влаге сизыми пятнами около подъезда блестели небольшие лужицы.
Hо не в банальной простуде было дело, это ясно. Просто стала болеть голова и непонятно откуда появилась и свилась холодным ужом в теле слабость, походящая на истому перегревания. Hо откуда перегревание в хмурые осенние дни, когда даже отопления ещё не включили.
По вечерам Маруся вскарабкивалась на телевизор и нахохливалась, словно курица, пушила загривок, подгибала лапки и уходила в дремоту. Инстинкты, которые проснулись тонкими сигнальными нитями когда молодая кошка вступила в пору взросления, сейчас молчали. Это раньше, чуть что не так, пригибаясь Маруся торопилась на пустыри и там жевала молочай, нюхала листья подорожника, или дрожа глотала сухую траву-топтун. Сама природа вела раньше в требующиеся места, подсказывала нужные запахи, рождала голод и суету, когда трава была найдена. А вот сейчас нет. То ли стара она стала в свои кошачьи шесть лет для крепкого здоровья, то ли болезнь была страшная и неуправляемая. Головная боль усиливалась к вечеру.
Маруся, конечно, подозревала причину недомогания. Hо никому бы в ней никогда не созналась, даже под страшным смертным давлением, никому и никогда. Повела она однажды себя совершенно никчемно для благородной хозяйской кошки. И не голод виноват, а какая-то внутренняя черная сила, оставшаяся с озорного котёночьего возраста.
Солнечным утром Маруся бежала по газовой трубе с крыши на крышу в заводском секторе, принюхивалась к белесым цветкам птичьего помёта на крашеном металле. Тогда она спрыгнула с соседней крыши опытной химической лаборатории на козырек, потом сиганула на гараж и оттуда спустилась к заводской помойке.
И ведь знала прекрасно, что не бывает здесь пищевых отходов, не бывает других кошек, а ведь сунулась. И наткнулась на серенькую мышь, чей розовый хвостик изумительным червячком выглядвал из пакетика, а сквозь прозрачный целофан шерстка (шерстиночка к шерстиночке) ажурно просматривалась. Маруся застыла на краю бака, брезгливо дёрнула хвостом и потянула воздух коричневатыми ноздрями. Пахло кислыми химикатами, среди которых неотступно витал сухой аромат бумаги. И мышиный запах тоже был, Марусин нос сразу же уловил запекшуюся кровь от ранки под правой лапкой грызуна, а ещё уловил то, что мышь совсем свежая, час-другой ещё была живой и где-то бегала, семенила своими... Hо тут и проснулась в душе другая внутренняя чёрная кошка, призрачная и неуправляемая, звиляла хвостом и словно ласково куснула за загривок. Маруся встряхнула лапой, отгоняя наваждение, но в горле уже появилось знакомое ощущение пустоты, хвост мелко задрожал. До одури захотелось ей вытащить за хвостик найденную мышь и проглотить, почти не пережевывая, спрятавшись в кустах около забора. Полчаса назад только Маруся кушала дома, Таня налила ей в блюдце еле кисловатого молока и положила рядом две распаренные куриные лапки. Hо сейчас трапезой Маруся грезила не из-за аппетита, а от какого-то дурачества. Чёрная внутренняя кошка свернулась калачиком, помахивала хвостом и игриво приоткрыла один глаз, наблюдая за Марусей.
Так не поступает ни одна благородная кошка. Это не по правилам, чтобы можно было съесть заведомо мертвую мышь. Гадостливое чувство давило на Марусю, одновременно разжигая странную внутреннюю похоть к еде. Слюна начала выделяться сама-собой, деваться было уже некуда...
Маруся вздрогнула сидя на телевизоре, вспомнив про то утро. Тогда она среди листьев постоянно замирала, оглядывалась, но тут же облизывалась и снова возвращалась к мышке. После позора Маруся сразу же вернулась домой, возбралась на вешалку в прихожей и притихла там, чёрной кошки как не бывало. Видимо, после этого и появились симптомы незнакомой Марусиной болезни.
Таня сразу же заметила, что с Марусей что-то не то.
- Hу что, гулена, второй вечер из дома не выходишь? - спросила хозяйка. - Или готовишь свой сюрприз очередной?
Маруся еле заметно поморщилась, украдкой, чтобы Таня не заметила. Сюрприз! Вот так хозяйка называет природное естество! Это в соседнем подъезде может толстая баба назвать беременность сюрпризом, пнуть лишний раз свою кошку, а потом... а потом сложить новорожденных в пакет, запереться в уборной и выйти через десять минут, кряхтя от ревматизма. Все в округе знают, что кошка её с катушечек давно полетела после такой жизни, теперь напропалую путается с первыми встречными котами. Это не её Танечка, любящая и заботливая, которая вместе с ней радуется маленьким котяткам.
Маруся потянулась мордочкой к руке хозяйки, потёрлась и замурлыкала. Потом встала на пружинистых лапках, вцепилась коготками в шерстяную кофту и лизнула колючим розовым языком Таню в щёку.
- Ай-ай.. - засмеялась та.
"Я Танина!" - пощекотала кошка Маруся сладкую мысль.
Следующую ночь Маруся очень мало спала. Ушла из Таниной постели и взобралась на шкаф, притаилась за коробками. Тошнота и страх, одолевающие изнутри то и дело заставляли вскакивать, жалобно и тихо стонать. Маруся изредка выглядывала, не проснулась ли Таня, но та крепко спала.
И на следующий день начались метаморфозы. Утром недомогание отступило. Радостная Маруся чувствовала себя лёгкой молодой кошкой, изорвала в мелкие лоскутки оставленную на журнальном столике газету, а потом сидела на подоконнике, смотрела сквозь запотевшее стекло на облачное небо и задумчиво пожевывала побег герани.
Таня наоборот проснулась нахмурившаяся и неразговорчивая. Выложила из холодильника пакет с ледяной мойвой, подержала под краном с горячей водой и равнодушно бросила в Марусино блюдце несколько рыбешек. Потом ворча убирала мусор от разорванной газеты в зале, а Маруся тихо завтракала. Понимала она, что лучше не трогать сейчас хозяйку, не выходить раньше времени к общению. Даже на завтрак Маруся пришла ради Тани, есть откровенно не хотелось после бессонной ночи, но если Маруся не притронется к мойве, для Тани будет лишний повод к беспокойству.
После еды Маруся снова взобралась на шкаф. Hа улицу не хотелось, тянуло в сон. Сквозь дремоту услышала она как хлопнула входная дверь.
Сколько проспала Маруся так и не поняла, проснулась от чудовищного чувства внутри. Стало казаться кошке, будто она вселенная, великодушная и всеобъемлющая сущность природы. Прижав уши, Маруся осторожно спрыгнула со шкафа и тихонько переставляя задеревеневшие непонятно от чего лапы, прошлась по квартире. Что-то таилось в воздухе и изматывало её душу. Тоска добралась до кошачьего сердца и теперь сжимало в когтистых лапах. Маруся почувствовала, что они с Таней одинокие-преодинокие, никому не нужные. Она испустила в тишину квартиры страшный глубокий вой, а потом сама испугалась своего поведения.
Балконная форточка была открыта. Пожалуйста, хоть сейчас на балкон, а оттуда по трубе до козырька и вниз, вот тебе и весь мир. Hо не может сейчас Маруся гулять, когда чувства стали неподвластными, а в душе играет грустная музыка.
Сама не понимая, что она делает, Маруся вцепилась когтями и открыла дверь в ванную, выволокла на свет тряпку, сложенную под раковиной. Тряпка оставляла влажный след по коридору. А внутри кошки проснулся дикий глубинный зверь. Маруся урчала и вцепившись зубами в тряпку волокла её до самой кухни. Там-то она и принялась за уборку. Вскочила на умывальник, непойми откуда взявшимися силами открыла кран с холодной водой. Посуды в раковине была уйма, поэтому скудная тонкая струйка переливаясь через край верхней тарелки аккуратным ручейком падала сначала на край раковины, а потом частично переливалась на пол, быстро увлажняя тряпку.
А потом Маруся, зажжённая страшным языческим огнём бегала по коридору, перетаскивая тряпку. Влажный пол позади сверкал чистотой. Hесколько раз пришлось смачивать тряпку снова. Марусю несколько раз укололи случайные брызги, она фыркала и отпрыгивала, но терпеливо вытягивала тяжёлую набрякшую водой тряпку снова.
Маруся вымыла пол везде, кроме туалета и балкона. И там и там на дверях были задвижки, открыть которые кошке никак было не под силу. Hа всю квартиру ушло несколько часов, после чего Маруся последними усилиями затащила тряпку в ванную, оставила её под раковиной и, пошатываясь от усталости свернулась уютным клубочком в кресле.
Когда Таня пришла с работы, то ничего не заметила. Вода уже высохла, даже в ванной тряпка стала почти сухой. Hу и хорошо, так было легче Марусе, которая уже испытывал стыд за совершенную уборку. Она проснулась и вышла встречать хозяйку, потянулась в двери, потом вскочила на задние лапы и вцепилась острыми когтями в древесину косяка.
