Дмитрий Дзыговбродский
Индульгенция
— Мне бы хотелось получить полную индульгенцию.
Служитель в тёмно-серой рясе с алым ромбиком под сердцем — четвёртый год послушания — бросил короткий взгляд на Мартина и лениво пробурчал:
— Двадцать одна тысяча пятьсот двадцать два доллара девяносто семь центов. Плати или уходи.
Заметив, что юноша не спешит уходить, ворчливо добавил:
— В первый раз что ли? Исповедальня — келья четырнадцать, касса — двадцатая, потом в третью для приговора.
— Спасибо, — пробормотал Мартин и быстро зашагал вдоль коридора. Тёмные провалы ниш через одну освещались электрическими лампами, стилизованными под факелы. Но дрожащие сумерки этот свет не разгонял, наоборот, в двух-трёх шагах от пляшущих миниатюрных молний тьма ещё больше сгущалась, напоминая густые чернила.
Мартин напряжённо вглядывался в истёртые, почерневшие металлические таблички на стенах… Двадцать первая, девятнадцатая, семнадцатая — значит исповедальня с другой стороны коридора. Сделав ещё несколько шагов, Мартин повернул голову, и прямо перед ним сверкнула новенькой медью цифра четырнадцать. Поколебавшись несколько мгновений, он постучал…
— Входи, сын мой, — донёсся уверенный низкий голос.
Пониже пригнувшись, чтоб не зацепить макушкой низкую притолоку, Мартин вошёл в келью.
Белые хамелеон-панели облицовывали стены. Присмотревшись, Мартин понял, что и пол и потолок прикрыты такими же панелями, только пол принял текстуру паркета, а потолок — гранита. Куда-то делась действующая на нервы театральностью стилизация под средневековье.
— Что привело тебя к нам, Мартин Недин, primus inter pares[1]? — стройный, скорее даже сухощавый мужчина уверенно восседал в глубоком и кресле и тонким серебристым стилом водил по экрану компьютера. — Что может заинтересовать наследника картеля Недин в нашем Ордене?
— Я хочу купить индульгенцию.
Мужчина вежливо кивнул.
— Полную, — решил уточнить Мартин.
— Конечно, — улыбнулся мужчина. — Если это будет необходимо, мы предоставим тебе этот документ. Да… я не представился. Меня можешь называть отец Хоуп.
Мартин внутренне поморщился — он не привык, что к нему обращаются на ты. Но возразить не решился — Ордену прощалось и не такое.
— Что же подтолкнуло тебя к решению купить индульгенцию. Да ещё и полную, на все чувства.
— Невеста, — немного стыдясь, ответил Мартин.
Отец Хоуп хмыкнул удивлённо и очертил на экране стилом замысловатую фигуру, наклонился поближе к панели, вчитываясь в текст.
— Твоя невеста, Катрина Эмбер, вот уже в седьмой раз пользуется нашими услугами…
— В том то и дело, — с жаром воскликнул Мартин. — Я только вчера узнал… и то случайно увидел бланк. Она уже семь раз покупала индульгенцию на предательство… И я не знаю…
Мартин неуверенно замолчал.
— Не знаешь, против кого она использовала документ? — продолжил отец Хоуп.
Мартин кивнул — ему хотелось реактивироваться через траспортёр в другую точку планеты, лишь бы не ощущать на себе внимательный, едкий взгляд священника.
— Ты должен доказать, что достоин индульгенции, — сухо отметил Хоуп. — Argumenta ponderantur, non numerantur[2]. Это не игрушка, не развлечение для богатых. Думаешь, почему мы не заламываем цены, позволяя каждому человеку воспользоваться хотя бы раз в жизни запретными чувствами?
— Не знаю, — безразлично пожал плечами Мартин.
— Потому что все равны перед Богом. И богатые, и бедные, и здоровые, и убогие… И жертвы, и палачи. Мы всегда даём возможность людям выбирать стезю…
Хоуп замолчал, поигрывая стилом. Коснулся экрана, и стены сменили белый цвет на картину бескрайней степи: ветер волнами гнал непокорные венчики трав, тяжёлое алое солнце падало за горизонт.
— Ты готов нанести превентивный удар?
— В смысле? — не понял Мартин.
— Предать её пока она не предала тебя…
— Н-нет, — о таком варианте Мартин даже не думал, — Я не могу… Я же люблю её.
Отец Хоуп коснулся стилом экрана, что-то подправил и внимательно посмотрел на юношу:
— Тогда что же ты хочешь?
— Я хочу защитить себя и свою семью…
— А без индульгенции ты не сможешь этого сделать? — Хоуп сложил руки на груди и задумчиво рассматривал что-то за плечом Мартина.
— Но… я не знаю как…
— Тогда могу предложить только ненависть — это достаточно хороший ответ на предательство.
— Я не знаю, — запутался Мартин.
— Не знаешь что? — жёстко переспросил священник. — Виновата твоя невеста или нет? In dubio pro reo…[3]
— Я уверен! — отчеканил Мартин.
— Тогда не вижу более препятствий.
— Сколько я должен?
— Две тысячи сто. Это намного дешевле полной индульгенции — и что бы ты делал со всеми чувствами…
Отец Хоуп устало махнул рукой и быстро начертил стилом на экране сложный символ. Раздался мелодичный звук, и священник доброжелательно посмотрел на Мартина:
— Твоё пожелание исполнено, сын мой, — тон отца Хоупа изменился, наполнился торжественной радостью. — Орден даёт тебе разрешение на индульгенцию ненависти. Пройди в келью номер три.
— А в кассу… — заикнулся Мартин.
— Не беспокойся, сын мой. Я обо всем позабочусь — только коснись этого сенсора указательным пальцем… Спасибо. Деньги сняты с твоего счёта, все документы доставят к тебе домой.
— Спасибо, — и уже у порога Мартин обернулся и спросил. — Отец Хоуп, а к чему такой антураж, пещера, кельи, средневековье непонятное? Это что-то означает?
Священник поморщился и раздражённо махнул рукой:
— Да ничего это не означает. Просто у Верховного вкус дурацкий… Иди-иди. Не один ты сегодня такой…
И уже в спину:
— Только, Мартин, я бы на твоём месте больше беспокоился из-за другого человека. Твоего брата. Он у нас бывает намного чаще, чем Катрина.
Тёмный коридор не стал прятать табличку с цифрой три. Мартин уверенно распахнул дверь — в лицо дохнуло морской свежестью, приправленной резким запахом тёплой резины. Комнату заполоняла электроника, в центре возвышался титаническое сооружение из стекла, проводов, стали, пластика. Трон? Скульптура? Приспособление для пыток злостных неплательщиков?
— Мне туда? — поинтересовался Мартин.
Молодой священник весело глянул на него:
— Думаю, что в этот раз обойдёмся менее калечащими методами.
Мартин заприметил у него над алым треугольником — три года служения — ещё и восьмёрку, лежащую на боку. Знак касты Хранителей — именно эта часть орденской братии и умела возвращать Отринутые Чувства.
— Закатайте рукав…
Мартин подчинился, с любопытством наблюдая за манипуляциями молодого священника. Тот прижал иньектор к сгибу локтя Мартина — короткое шипение и всё. Затем поставил на запястье временную татуировку:
— Как только она пропадёт, действие индульгенции закончится.
— Что там? — кивнул Мартин на иньектор, растирая сгиб локтя — место укола заныло.
— Если коротко, полисахаридная цепочка — она перестроит выделение ферментов в гипофизе так, что вы сможете испытывать ненависть.
— А если длинно…?
— Тогда, думаю, всех денег картеля Недин не хватит для оплаты моего ответа.
Мартин вежливо склонил голову и не стал настаивать.
— Благодарю, — бросил, уже выходя из кельи.
— Пусть помощь Ордена окажется вам полезной.
На улице в глаза плеснуло ярким летним солнцем и на мгновение у Мартина закружилась голова — слишком разительным оказался переход от сумрака подземелий Храма к ослепительному сиянию мегаполиса.
Но рядом прошуршала воздушная подушка, мягко хлопнула дверца, и шофёр уверенно поддержал хозяина за локоть:
— Осторожнее, господин Недин. Куда вас отвезти?
— Домой, Михаил, домой.
Удобно устраиваясь в мягком кожаном сиденье, Мартин бросил взгляд на запястье — тёмным золотом искрились буквы «A.M.D.G.[4]»
Мартин стремительно взбежал по гранитным ступеням крыльца, дворецкий еле успел отшатнуться:
— Добрый день, господин Мартин. Вы решили не лететь на Фобос? Но ваш отец настаивал на вашем участии в саммите глав картелей.
— Мой отец прекрасно справится и без меня, Роджер. Где моя невеста?
Дворецкий помедлил с ответом.
— Где?! — рявкнул Мартин — в сердце плескалось льдистое пламя, придавая силы, очищая сознание от лишних сомнений.
— Она вроде бы зашла в гости к вашему брату, господин Мартин, — тихо ответил Роджер.
— Ясно, — в голове у Мартина складывалась мозаика из недомолвок, подозрений, несоответствий. Всё складывалось, но почему-то не было больно — только где-то внутри всё ярче разгорался невидимый огонь.
Пронёсся через весь дом в свою комнату, выхватил из сейфа магнитную ловушку армейского образца. Щёлкнул предохранителем — и в силовых полях замерцала, кружась, крупинка трития, коснулся зажигания — силовые поля обняли разгорающийся плазменный пожар. Теперь осталось только нажать на курок — в непроницаемой стене силовых полей появится микронная прореха, сквозь которую ринется жадное, смертоносное пламя, рукотворный протуберанец.
