Ирвин Уэлш
Вечеринка что надо
Круки и Кэлум сидели в популярном, несмотря на спартанскую обстановку, пабе на Лейс-Уок и препирались на тему, стоит или нет завести музыкальную машину.
– Вруби долбаный ящик, Кэл, – наезжал Круки. – Теперь твоя очередь.
Он недавно уже скормил прожорливой твари фунтовую монетку, а у Кэлума – он знал – деньги были.
– Вот еще, бабки тратить, – отрезал Кэлум.
– Ну ты и жмот! Вруби долбаный ящик, – не унимался Круки. – Не люблю я, когда в пабе тихо.
– Кончай дергаться, понял? Вот увидишь, не пройдет и минуты, как какой-нибудь мудел заведет ящик. Нечего бабками сорить.
– Ну ты и жмот!
Кэлум собрался было возразить, но тут его внимание привлекла некая личность, неуверенно двигавшаяся от стойки в их угол паба со стаканом лимонной содовой в руке. Добравшись до свободного стола, личность расслабила нетвердые ноги и шмякнулась в кресло.
– Вот это да! Глянь-ка на вон того мудела, Крук! Это же маленький Бобби Престон! Бобби! – окликнул Кэлум доходягу, но тот, казалось, его даже не услышал.
– Заткнись, мать твою! – прошипел Круки. – Ты что, не в курсе? Этот пидор с иглы не слазит! Еще сядет к нам на хвост: Никаких халявщиков сегодня, понял?
Кэлум обозрел Бобби Престона с головы до ног, пытаясь различить в усохшей, грязной фигурке, склоненной над стаканом, тень прежнего Бобби Престона. Воспоминания детства и отрочества роились в его голове.
– Старик, да ты его совсем не знаешь. Он такой клевый. Бобби: Бобби Престон, – задумчиво сказал Кэлум, словно многократным повторением имени можно было вернуть к жизни прежнего Бобби Престона. – Я тебе про него такого могу порассказать: БОББИ!
Бобби Престон услышал. Пару минут он взирал на приятелей в недоумении, пока не кивнул в ответ. По лицу его было видно, что он только наполовину понимает, с кем имеет дело. Кэлуму стало очень грустно оттого, что старый друг не узнал его, к тому же ему было несколько неудобно так обломаться в присутствии Круки. Подавив раздражение, он встал и направился к столику Бобби. Круки нехотя пошел за ним следом.
– Бобби, мудила старый! Все долбаешься или как? – участливо спросил Кэлум.
Бобби криво улыбнулся и неопределенно махнул рукой.
Вконец расстроенный, Кэлум подумал, что если он погрузится в воспоминания о старых временах, то, возможно, прежний Бобби Престон выползет из своего нынешнего логова, построенного из сухих костей, обтянутых болезненно-серой кожей.
– Знаешь, старик, кто мне вчера повстречался? Парень, который чуть не завалил своего предка, когда тот ему на мороженое не дал! Помнишь, ну тот мудел? Разбил бутылку из-под «Кока-Колы» и горлышком его, горлышком:
Бобби молчал, криво улыбаясь.
Кэлум обернулся к своему спутнику:
– Мы еще в школу вместе ходили, в один класс. Этот мудел с нами вместе учился: Как звать, не помню, ну, короче, порезал он своего предка, потому что тот ему на мороженое не дал, на «Марс», понял? Потом мы как-то раз сидели в «Маршалле», но это позже было, понял? Я, Бобби вот этот, еще Тэм Макговерн, так вот Тэм мне и говорит: «Вон тот мудел, который своего предка порезал, когда тот ему денег на „Марс“ не дал». А я ему: «Не, тот вроде другой был: " Помнишь, Бобби? – попытался снова растормошить друга детства Кэлум.
Бобби кивнул, продолжая улыбаться все той же кривой улыбкой, словно она была нарисована у него на лице.
Кэлум продолжал:
– Но Тэм уперся: «Нет, этот именно тот». А парень знай себе сидит и читает газетку, понял? Но мы с Бобом, нас так просто не наколешь – верно, Бобби? А Тэм уперся и говорит: «Я щас пойду и сам спрошу у этого пидора, кто он такой». А я говорю Тэму: " Если это он, смотри не нарвись, парень-то трёхнутый на полную голову». Ну а Тэм говорит: " Этот маленький веснушчатый мудел?» – и пошел. А дальше – мудел этот как вскочит, а я смотрю – у Тэма щека распорота и вся харя в крови. А мудел из паба как дал деру, а мы – за ним, а он как врезал по шоссе – только его и видели. Честно говоря, не так уж быстро мы и бежали – верно, Боб? С тех пор лет сто прошло. Но вчера я того мудела снова видел: пилит мимо паба «Шестнадцать» по Лейс-Уок, понял?
Круки стало скучно. Он терпеть не мог джанки: все они зануды, пока не уколются, а как уколются, так тоскливей людей на свете не найдешь. Короче, лучше с ними вообще не связываться. Какого хера Кэлум болтает с этим типом? Школьный друг и все такое – но они же не нанимались на работу в отдел социального обеспечения.
К счастью, тут Круки увидел, как в бар вошел молодой блондин с большим крючковатым носом. Волосы его были заплетены в мелкие грязные ямайские косички неопределенного цвета. Парень прошел к стойке и принялся рассматривать напитки на полке.
– Глянь, Ворон! – воскликнул Круки. – Пойду потрясу этого мудела, может, разживусь колесами, понял?
– Говорят, сегодня вечером что-то намечается в «Цитрусе», а? – спросил Кэлум, отрываясь от отмороженного Бобби.
– Тебе экстази брать, если у него будет? – спросил Круки.
– Угу: только никаких капсул. Я закинулся одной в «Саб клаб», ну, в Глазго, на прошлой неделе. Час тащился, потом, блин, съехал. И так всегда. Ди-джеи, муделы, прутся на «Малькольм Икс» – крутая чистая дрянь, от которой крышу сносит в натуре, – а я обломался и съехал.
Круки сделал понимающее лицо:
– Верно. Капсул не надо.
Он подошел к Ворону. Поздоровался, после чего оба удалились в сторону мужского туалета.
Кэлум вновь сосредоточился на Бобби:
– Эй, Боб, старик, послушай. Я просто тащусь от этой встречи. Помнишь: я, ты, Тэм, Иэн и Скуби? Улетная была компашка, верно? Ничего не боялись. Бобби, я не какой-нибудь там зануда, но я уже четыре года только с Элен, понял? Удолбаться время от времени – это на здоровье, но вот игла совсем не по мне, понял? Помнишь, Иэна? Откинул ласты: СПИД и все такое:
– Да-да, Иэн: Гилрой: – пробубнил Бобби, выйдя на миг из героинового ступора и поморщившись от воспоминания о какой-то старой обиде. – Я его терпеть не мог, понял?
– Не надо, Боб: мать твою так: Парень помер! Не смей так говорить!
– Он меня подставил, – буркнул Бобби.
– Верно, но теперь кому какая разница? Парень-то помер, вот я о чем: На мертвых зла не держат, понял?
Круки вернулся из туалета:
– Достал кислоты, понял? Промокашки: Кислоту любишь?
– Не очень. Экстази лучше. – Кэлум был не в духе. Он думал об Иэне, о Бобби, о том, как хорошо все было раньше. У Бобби в голове полно дерьма. От этой встречи такое настроение, что в трип отправляться просто опасно.
– Кончай, Кэлли, все будет в кайф! Пойдем к Чиззи. Ты ведь с ним знаком, верно?
– А, Чиззи, – кивнул Кэлум. Вообще-то он не знал Чиззи. Ему было как-то не по себе, но, с другой стороны, очень хотелось оттянуться.
– По мне бы лучше экстази: ну да ладно:
Они прожевали промокашки настолько поспешно, насколько позволял их малопривлекательный вкус. Между тем Бобби, побуждаемый сигналами из болевого центра, с трудом собрал себя и поплелся в туалет. Неизвестно, сколько времени он там находился, но Круки и Кэлуму показалось, что не меньше месяца, потому что, когда он вернулся, оба друга уже находились в самом разгаре кислотного прихода.
Зеркала, висевшие на стенках паба, изогнулись и заключили их в странный пузырь, отрезав от всех остальных посетителей паба. Впрочем, внешний мир можно было по-прежнему рассматривать сквозь зеркала, словно через огромные вогнутые линзы. Сперва такая изоляция показалась друзьям приятной, но вскоре они поняли, что сойдут с ума и задохнутся внутри этого пузыря. Они сидели, прислушиваясь к сокращениям мышц, стуку сердца, шипучей циркуляции крови по венам. Они поняли, что являлись, в сущности, машинами. Кэлум, водопроводчик по профессии, ощущал себя зданием, пронизанным канализационными стоками. Мысли о канализации вызвали у него спазм в прямой кишке. Круки недавно был в кино на «Терминаторе». Он видел весь мир через окошечко видоискателя, по поверхности которого пробегали красные светящиеся буквы диалога с компьютером.
– Ни хера себе: – прошептал он.
– Это конец света: а может, начало? – вопрошал Кэлум сам себя, наблюдая странную тварь, которая медленно ползла к ним по полу.
Это просто собака: или кошка: кошек в пабах не держат, но вот в Ирландии, в деревенских пабах, кошки часто сидят и греются у камина: нет, это все-таки долбаная собака:
– Вот это трип так трип, крышу на хер сносит! – сказал Круки, покачав головой.
– Угу: – промычал Кэлум и подумал: «А Бобби уже зарядился, тварь болотная. Надо же!» Сперва Кэлуму было даже приятно, что есть Бобби, на котором можно сфокусировать взгляд, но потом он снова вернулся к созерцанию своих сосудов, вздувавшихся под стремительным турбулентным потоком крови, словно река, вышедшая из берегов.
– Давай свалим отсюда, старик, – наконец сказал он.
– Верно, давай свалим, – согласился Круки.
Им понадобилось некоторое время, чтобы встать на ноги. Весь паб кружился колесом, дико искаженные лица людей мелькали перед глазами. Было то нестерпимо светло, то темно, как ночью, в зависимости от того, что вытворяли их перегруженные впечатлениями органы чувств. Кэлум чувствовал, как реальность ускользает у него из рук, словно промасленный канат, который тянет за другой конец немыслимая сила. Круки ощущал, что с его психического ядра отслаивается шелуха, и понял, что, когда она слетит вся, он станет совсем иным существом – возможно, инопланетянином.
