Иван Александрович Родионов
ДЕТИ ДЬЯВОЛА
«Ваш отец дьявол; и вы хотите исполнять
похоти отца вашего. Он был человекоубийца
от начала и не устоял в истине; ибо нет в нем
истины. Когда говорит он ложь, говорит свое;
ибо он лжец и отец лжи».
(Ин.8,44)
Оглавление
ВЕЧЕР ПЕРВЫЙ
Раздел I – С дьяволом против Бога.
Раздел II – Вся Земля принадлежит Израилю. Талмуд.
Раздел III – Бог не всемогущ. Всесилен – дьявол.
ВЕЧЕР ВТОРОЙ
Раздел IV – Израиль против остального мира. Гонения христиан.
Раздел V – Овладение прессой – контроль всего.
ВЕЧЕР ТРЕТИЙ
Раздел VI – Мы сокрушили троны царей, королей и императоров.
Раздел VII – Необходимо обезглавить этот подлый русский народ.
Раздел VIII – Должно совершиться возмездие.
Раздел IX – Все грамотные гои будут подлежать немедленной смерти.
Раздел X – Теперь нам уже никто на свете не страшен.
ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ
Раздел XI – Чёрная месса.
ПОСЛЕСЛОВИЕ – К произведению Родионова И.А. "Дети дьявола".
ВЕЧЕР ПЕРВЫЙ
I
Париж, 1923 г.
Было ровно 8 часов вечера. В мировой столице закончился деловой день, и начиналась пора отдыха и развлечений. По улицам, залитым разноцветными огнями электричества, во всех направлениях двигались сплошные волны автомобилей, наполняя воздух гудением, треском, шумом, свистками и завываниями сирен. Толпы людей сновали по тротуарам, вылезали из станций метро и ныряли в них, сидели в многочисленных кофейнях, ресторанах и бистро.
На парадной лестнице одного нового, большого дома в улице, недалеко от Champs-Elysees, мягко зашумела подъемная машина и с легким стуком остановилась на площадке третьего этажа.
В одной из квартир давно уже взволнованно прохаживавшийся по просторной передней небольшого роста кругленький человек остановился у самой двери и почти вплотную приложившись к ней ухом, настолько напряженно прислушался, что и без того выпуклые, на выкате, глаза, его тут чуть не выскочили из орбит. Открываясь и закрываясь, два раза у отверстия для лифта щелкнула железная решётчатая дверка, донеслись приближающиеся тяжелые, шмыгающие шаги и в передней мягко задребезжал электрический звонок.
Подслушивавший человек, вздрогнув всем телом, сперва, точно ошпаренный, с испуганными глазами, отскочил от двери, потом, опомнившись, с отчаянной поспешностью бросился отпирать ее.
В распахнутую широкую дверную половинку едва пролез пыхтящий, чрезвычайно толстый, низенький, на коротких, кривых ногах субъект и, задержавшись на пороге, осведомился по-английски:
– Имею честь видеть мистера Липман?
– Yes, – чуть слышно, с крайним подобострастием, ответил хозяин квартиры.
Гость, шумно сопя, протискался в освещенную переднюю, снял котелок, подозрительно огляделся по сторонам и, протягивая правую руку, сделал пальцами какие-то неуловимые для профана каббалистические знаки, на которые несколько пришедший в себя хозяин, ответил столь же неуловимыми движениями и только после этого они пожали друг другу руки.
Липман быстро запер на ключ дверь и погасил в передней электричество.
Они прошли в большой кабинет с мягкой, в стиле nouveau мебелью и пушистыми коврами на полу, на оттоманке и диване. Окна были завешаны плотными шторами. На большом письменном столе, заставленном множеством дорогих безделушек, ярко светила вычурная, на высоком постаменте, под широким, плоским шелковым абажуром, лампа.
Гость, не дожидаясь приглашения, сел в кресло перед столом. Он был в новом, черном пиджаке, видимо, только что вышедшем из мастерской лучшего портного; из темно-синего с белыми крапинками галстука торчала булавка: то был крупный, многоцветный александрит, чудно искрившийся переливчатыми огнями от темно-зеленого до кроваво-красного. Грузное тело пришельца не могло поместиться в широком кресле и потому он вынужден был сидеть боком, причем огромный живот его совсем закрывал собою верхние части ног и почти свисал с колен.
Хозяин в почтительной позе стоял против гостя по другую сторону стола, видимо, не смея занять свое место.
Несколько отдышавшись, пришелец прищуренными глазами из-за красных, без ресниц, опухнувших век подозрительно огляделся вокруг и вполголоса осведомился:
– Приняты ли все меры предосторожности?
– Как же, как же… – всем корпусом наклонившись через стол, успокоил хозяин. – Смею уверить вас, мэтр, что до половины первого tete-a-tete нам совершенно обеспечен…
Гость сделал нетерпеливое движение. Хозяин понял его.
– Что касается наших соседей по квартире, – зашептал он, – то, во-первых, они ничего не подозревают и, во-вторых, абсолютно лишены всякой возможности подслушать, потому что у меня комната эта серединная…
Он быстрыми, мелкими шажками пробежал к правой двери, распахнул ее и осветил комнату. Это была гостиная, за которой находилась столовая и дальше кухня, которые он тоже осветил, потом, погасив в них электричество, проскочил через кабинет влево и отрыл дверь в будуар жены, а затем в спальню.
Гость следовал за ним сзади, зорко оглядывая комнаты и, наконец, в знак удовлетворенности кивнул своей огромной, лысой головой. Остатки седовато-рыжих волос узкой бахромкой курчавились у него только вокруг шеи, весь же голый череп был усеян безобразными наростами и шишками, что сразу назойливо бросалось в глаза.
Они вернулись в кабинет.
Гость тотчас же сел на прежнее место, повелительным тоном буркнув хозяину:
– Садитесь, пожалуйста и приступим к нашему делу.
Липман, не оборачиваясь назад, осторожно пододвинул ногой почти вплотную к столу кресло и скромно сел, сложив перед собой руки ладонями одна к другой. Он весь был внимание и слух.
Только первыми вступительными фразами они обменялись по-английски, потом перешли на русский язык, на котором оба и особенно Липман, говорили совершенно свободно и даже литературно, почти без акцента, только изредка вместо "мы", "вы" у них вылетало "ми", "ви" и иногда вырывались такие обороты речи и словечки, которых от чистокровных русских не услышишь.
Гость сильно пришепетывал и внятности его речи очень мешал большой, мясистый язык, с трудом помещавшийся во рту и во время разговора постоянно показывавшийся из-за необычайно толстых губ.
Липман вынужден был почти лечь на стол, чтобы не пропустить ни одного слова своего собеседника и, хотя боялся его, но по необходимости ему не раз приходилось переспрашивать у него не только отдельные слова, но и целые фразы, что тот и повторял, но с нескрываемым раздражением.
– Вы, конечно, знаете, кто есть я и о чем должен иметь разговор с вами? – спросил гость, поднимая свое лицо.
Оно было чудовищно-уродливо, отвратительно и страшно общим выражением сатанинской злобы, безграничного ко всему презрения и редким безобразием: четырехугольной формы, не пропорционально большое, чуть ли не в целую треть всего роста, свежевыбритое, багровое, лоснящееся и оканчивавшееся многоэтажным подбородком. Кроме того, оно чуть не сплошь было усеяно шишками, наростами, складками и бородавками. И среди всех перечисленных добавочных придатков, возвышался огромный, в виде толстого клюва, нос и из узких, длинных прорезов сверкали гнусные, бегающие глаза. Наросты, наподобие сосулек, висели даже и на его больших, волосатых, заметно оттопыренных ушах.
– О, да, мэтр, конечно, знаю, – с заискивающей улыбкой поспешил ответить Липман, – и отлично помню вас ещё по Нью-Йорку…
– Ну и кто же, по-вашему, я? – протянул гость как-то особенно заметно в нос.
– Мистер Дикиc.
Тот в знак согласия кивнул головой.
– Он самый. Помолчав, он продолжал:
– То, что вы сейчас услышите от меня, запомните, как катехизис, запомните крепко и навсегда, но только для одного себя, для других, будь то хоть отец, брат, сват, друг, жена, любовница, забудьте, забудьте совсем и навсегда, как будто вы никогда и не слыхали…
– Слушаю, мэтр. Это же наше первое конспиративное правило…
– Да. Совершенно верно. Но я завсегда до малейшей точки исполняю все мои обязанности, никогда не отступая от них ни на йоту, ни на вот столечко… – он показал на кончик своего мизинца. – Вы, г. Липман, конечно, атеист?
В первый момент Липман выпучил на мэтра свои удивленные глаза, таким неподходящим к их величайшему делу показался ему этот праздный вопрос гостя, потом подумал, что тот захотел подшутить над ним и потому прежде, чем ответить, молча осклабился.
– Я вас спрашиваю, г. Липман, атеист вы или нет? – сурово переспросил гость.
Тот заторопился.
– Само собой разумеется, что я – убежденный и непоколебимый атеист. Да разве в наше время великих открытий и научных достижений имеется место для какой-либо веры?! Не могу же я, интеллигентный человек с высшим образованием, веровать в какого-то там Бога. Тогда надо допустить, что существует черт и лешие, и колдуны, и ведьмы…
