Губарев В
Трое на острове
В. Губарев
ТРОЕ НА ОСТРОВЕ
ГЛАВА ПЕРВАЯ, в которой в мои руки попадает волшебный платок
Это случилось однажды вечером, когда я читал книгу о приключениях морских разбойников. Вы, конечно, знаете, как интересно читать такие книги...
Океан. Шторм. Парусный корабль под названием "Калоша Дьявола" терпит бедствие. Волны с грохотом хлещут на палубу. Бесится ветер. Сорваны паруса, и на голой мачте болтается черный лоскут с белым черепом и скрещенными костями. А капитан морских разбойников с широченными плечами и красным носом кричит:
- Пираты! Тысяча чертей и одна ведьма! Справа по борту какой-то остров! Клянусь брюхом акулы, здесь мы добудем золото!
Я лежал на диване в столовой, пристроив поближе настольную лампу, и одну за другой жадно проглатывал истрепанные страницы старой книжки. Глухой шум трамвая, доносившийся по временам с улицы, казался мне упоительным рокотом океанского прибоя. Я не расслышал, как в столовую вошла мама, и вздрогнул, услышав ее голос:
- Ну, знаешь, дорогой, это никуда не годится!
- Что? - спросил я, не поднимая головы от книги.
- Я говорю, что это никуда не годится!
- Это ты, мама? - пробормотал я, все еще не в силах оторвать глаз от страницы.
- Нет, это не я! - сердито сказала мама.
- Ты уже пришла с работы?
- Нет, я не пришла!
- То есть как? - растерялся я и сел на диване. - Ах, ты шутишь...
- Наоборот, я очень рассержена, Боря!
- Чем, мамочка? - сладким голоском спросил я и постарался сделать удивленные глаза, хотя прекрасно понимал, чем она недовольна.
Мама стояла посреди комнаты, сокрушенно покачивая головой.
- Ты обещал мне подмести квартиру?
- Я не успел... Я подмету, мамочка...
Она ушла в соседнюю комнату, и я услышал оттуда новое восклицание:
- Какое безобразие!
- Где, мамочка?
Она вернулась в столовую с небольшим синим платком в руке.
- Ты сегодня был в школе?
Уж этого мама могла бы не спрашивать: ведь она отлично знала, что я никогда не пропускаю занятий. Правда, однажды такое случилось, когда у Петьки Халютина ощенилась собака, и я ходил смотреть щенят. Но ведь это было давно - недели две назад или даже больше.
- Ты был в школе? - повторила мама.
- Конечно.
- А я думала, что ты весь день пролежал в кровати. Почему ты не убрал постель?
- Я не успел, мамочка... Понимаешь, я немного проспал... и я боялся опоздать в школу.
- С завтрашнего дня ты будешь вставать вместе со мной и стелить кровать у меня на глазах.
- Да зачем же, мамочка? - взволновался я. - Ведь я учусь во второй смене.
- Ступай! - строго проговорила она.
- Куда? - захныкал я. - Стелить кровать? Да зачем же? Ведь все равно нужно будет опять ложиться спать.
- Боря! - повысила мама голос.
И я, мрачный, двинулся в спальню.
- Погоди минутку, - остановила она меня. - Ты обедал?
- Да...
- А посуда?
- В кухне...
- Чистая?
- Мамочка... - замялся я.
- Даже перед соседями стыдно, - вздохнула мама. - Ах, дорогой друг, не любишь ты у меня работать!
- Все работай да работай! - наконец не выдержал я. - Ни минуты покоя!
- Ни минуты покоя? Это у тебя-то?
Я увидел, как она согнала с лица улыбку и, наверно, для того чтобы не рассмеяться, прикусила нижнюю губу.
- Эх, - продолжал я, понимая, что если мама и сердится, то не так уж сильно, - изобрести бы такую машину, которая сама и подметать, и посуду мыть!..
- И стелить кровать! - иронически прибавила она и махнула на меня синим платком. - А ты целыми днями будешь валяться с книжкой на диване.
- Да, а ты знаешь, какая книга интересная! Тут описывается, как пираты потерпели кораблекрушение. У них был главарь по кличке Рыжий Пес.
- Ну вот что, Рыжий Пес, - сказала мама, - мне сейчас очень некогда. Я должна выполнить одно поручение фабрики и уйду ненадолго. А ты... постели кровать - раз, - она начала загибать пальцы, - подмети пол - два, вымой посуду - три. Кстати, зачем ты рылся в шкафу?
- Искал чистые носки.
- Носки лежат на верхней полке, а ты перевернул весь шкаф и зачем-то бросил на пол бабушкин платок, который мы храним вот уже пятнадцать лет. Понимаешь, это же память о твоей бабушке!
- Ах, это, кажется, тот самый платок, который бабушка называла волшебным?
- Да, - кивнула мама, - так его называла бабушка. Возьми платок и положи на место. А уроки ты сделал?
- Сделал, - сказал я, позевывая и рассматривая синий платок.
- Все уроки?
- Все... Нет, алгебра осталась... Мамочка, ты же знаешь, что по алгебре я занимаюсь с Милой Улыбкиной и с Юркой Беловым. Они сейчас придут.
- Тогда поскорей все прибери, чтобы тебе не пришлось краснеть перед товарищами. До свидания, мой Рыжий Пес... Нет, мой Рыжий Поросенок! Мама поцеловала меня в щеку и пошла к двери.
- Мама, а зачем на этом платке завязан узелок?
- О, в этом узелке, говорила бабушка, и заключается вся сила волшебства! - загадочно проговорила она и скрылась за дверью.
"Шутит со мной, как будто я маленький, - недовольно подумал я, ощупывая узелок. - Разумеется никакого волшебства на свете никогда не было и не может быть, - рассуждал я. - Но почему же бабушка называла его волшебным? Платок как платок, немного вылинявший от времени. Бабушка, должно быть, носила его на голове, как все старушки". Я внимательно осмотрел платок и даже понюхал его. От старого шелка чуть-чуть попахивало нафталином.
Тут я вспомнил, что должен сделать до возвращения мамы целую уйму дел, и мне сразу сделалось грустно.
Стелить кровать, подметать пол, мыть посуду - и так каждый день! Неужели человек не может прожить без всякой работы? Надоело мне все это хуже горькой редьки! Вот возьму и не буду работать! Буду читать книгу про морских разбойников!
Я вздохнул и сел на диван. Конечно, если бы этот платок действительно был волшебным, тогда другое дело. Махнуть бы этим платком и сказать... Я задумался: что бы такое сказать?
- Диван, поднимись в воздух, - сказал я, усмехаясь про себя, и махнул платком.
И вдруг, к моему ужасу, почувствовал, что вместе с диваном поднимаюсь в воздух...
ГЛАВА ВТОРАЯ, в которой я начинаю творить чудеса
- Ай-ай! - закричал я, цепляясь за стену. - Что такое? Кто меня поднимает? Ай-ай! Не балуйтесь! Это ты, Юрка? Когда ты пришел?
Диван поднялся примерно на два метра от пола и повис в воздухе неподвижно и так прочно, словно стоял на ножках.
- Хватит валять дурака! - сердито сказал я. - Опусти, пожалуйста, диван!
В комнате было тихо. На улице прогрохотал трамвай, и я услышал, как тоненько задребезжала электрическая люстра. Я перегнулся с дивана и заглянул вниз. Там никого не было. На том месте, где стоял диван, я увидел пыльные меточки, которые остаются на полу, когда передвигаешь мебель. Мне стало жутко. Я похолодел. Потом почувствовал жар. Выходит, что синий платок действительно волшебный! Значит, моя бабушка была волшебницей? Жаль, что я никогда ее не видел...
Но что мне теперь делать? Как опустить диван? Я спрыгнул на пол, оступился, больно ударившись о пол коленкой, и запрыгал на одной ноге. Когда боль прошла, я попытался притянуть диван к полу, но скоро выбился из сил. Получалось ужасно глупо! Не может же этот диван вечно торчать под потолком...
И вдруг я вспомнил: надо, кажется, махнуть платком.
- Диван, опустись на место, - строго сказал я и махнул платком.
Диван опустился так быстро, что у меня захватило дыхание. Едва он стукнул о пол четырьмя ножками, я сорвался с места и заплясал посреди комнаты. Я стал волшебником! У меня в руках страшная, удивительная сила! Что бы теперь придумать? Какое совершить чудо?
Я вытер пот, выступивший на лице, и, облизнув пересохшие губы, взмахнул платком:
- Хочу, чтобы квартира была подметена, кровать постелена и посуда помыта!
Что-то ярко блеснуло, легкий вихрь прошел по квартире, шелохнув мои волосы. Паркетный пол в комнате засверкал так, что я зажмурился. В каждой половице отсвечивала люстра. Пожалуй, даже дюжина полотеров не смогла бы так великолепно натереть пол.
Я бросился в спальню и, словно на льду, поскользнулся на паркете и растянулся во весь рост. На четвереньках я добрался до порога и заглянул в спальню.
Кровать была постелена так аккуратно, как это умеет делать только одна мама!
Я поднялся и, осторожно ступая по скользкому паркету, отправился в кухню.
У столика с нашей посудой стояла высокая пожилая соседка, та самая, которая говорит мужским голосом и на подбородке у которой растут жесткие седые волосинки. Я всегда ее немножко побаивался.
- Странно, - сказала она густым басом, - что случилось с вашей посудой?
- А что? - спросил я, делая рассеянное лицо.
- Стояли грязные тарелки, и вдруг в одно мгновение они стали чистыми. Это ты их вымыл, что ли?
- Ну, конечно, - соврал я без зазрения совести.
- Странно, - недоверчиво покачала она головой. Но тут в передней раздался звонок, и я побежал открывать дверь. Это пришла Мила Улыбкина, худенькая девочка с толстой светлой косой и маленьким острым носом. Все ребята считали ее самой красивой в нашей школе, но я никогда не находил этого.
