Пронин Виктор
Рассказ
Виктор ПРОНИН
Рассказ
В кабинет Ксенофонтова вошел озабоченный и осунувшийся Зайцев и, не говоря ни единого слова, упал в кресло с таким опустошенным вздохом, что у Ксенофонтова перехватило дыхание - что-то произошло!
- Он от тебя ушел? - спросил Ксенофонтов.
- Ушел, - кивнул следователь. - И унес пятьдесят тысяч.
- Неужели поднял столько?
- Ксенофонтов! Это всего пять сторублевых пачек. Если бы ты рассовал их по карманам, это даже не отразилось бы на твоей стройной фигуре. Правда, он взял деньги не сторублевыми бумажками, а пятерками, десятками... Но для него это даже лучше - легче будет тратить, труднее поймать...
- И у нас есть такие места, где можно вот так запросто прийти и взять пятьдесят тысяч?
Зайцева всегда раздражали невинно-глуповатые вопросы Ксенофонтова, хотя потом он много раз убеждался, что не такие уж они и невинные, не такие уж и глуповатые - они сразу обнажали суть события. В самом деле, разве есть такие места? Оказывается, есть. Их находят время от времени люди, которые приходят и берут...
- Ты прав, - согласился Зайцев, не столько с вопросом Ксенофонтова, сколько с собственными мыслями. - Ограбили сберегательную кассу. Средь бела дня. Кассу! - громко повторил он, заметив, что Ксенофонтов опять собирается что-то спросить. - На окраине города. Подъехали на машине. Один остался за рулем, не выключая мотора. Второй с оружием...
- Огнестрельным, - успел вставить Ксенофонтов.
- Да, пистолет. Вошел в кассу и потребовал деньги. Бабахнул в потолок для острастки. Посыпалась штукатурка, девчушки, конечно, перепугались, дрогнули.
- Я бы тоже дрогнул.
- Не сомневаюсь, - усмехнулся Зайцев. - Так вот, он сунул деньги в сумку и был таков.
Ксенофонтов некоторое время соболезнующе смотрел на друга, потом окинул взглядом стол, заваленный исписанными листками бумаги, и, когда снова взглянул на Зайцева, сочувствия в его глазах уже не было.
- Ты напрасно, старик, думаешь, что только тебе живется тяжело. Если хочешь знать, мне приходится работать с гораздо меньшими зацепками, нежели тебе. Попробуй написать очерк о человеке, о котором только и известно, что он выполняет производственный план на сто семь процентов и что родился он тридцать лет назад. Да, и конечно, пол его тоже известен. Попробуй! А однажды я написан целую новеллу, трогательную такую, душевную заметку, имея только фотографию, портрет моего героя, снятый далеко не самым лучшим образом.
- А кто тебе мешает узнать о человеке больше?
- А кто мне даст на это время? Двести строк каждый день вынь да положь! Причем не просто двести строк - в этот же день ты должен найти своего героя, убедиться в его добропорядочности, трудовой активности и воспеть! И воспеть, старик! - повторил Ксенофонтов.
- И даже по фотке приходилось писать? - переспросил Зайцев задумчиво. - Это интересно... - Он раскрыл потрепанную свою папку, вынул большую фотографию размером со стандартный лист писчей бумаги. Снимок был неплохо отпечатан, но камера, судя по всему, дрогнула в руках неумелого фотографа. Содержание тоже оказалось весьма невнятным - улица города, прохожие, машины, светофоры, дома. В снимке ничего не было главного, все получилось дробным, слегка расплывчатым, необязательным.
Ксенофонтов, повертев снимок перед глазами, разочарованно вернул его следователю.
- Хочешь опубликовать? У нас мало платят, старик... Два-три рубля... И то, если снимок будет лучше этого.
- Момент ограбления, - невозмутимо произнес Зайцев. - Понял? На этом снимке запечатлен момент ограбления сберегательной кассы. Видишь бегущего через дорогу человека? Это он. С сумкой. Он торопится к этой машине. Светлые "Жигули". Номера не видно. Да это и ни к чему, он наверняка фальшивый. На такие дела с настоящими номерами не ездят. Лица бегущего человека тоже не видно, оно оказалось закрытым длинными волосами. Видишь, во время бега волосы всколыхнулись и закрыли лицо.
- Откуда снимок?
- Снял случайный прохожий. Он фотографировал свою дочку, а тут выстрел, из кассы выбегает человек, несется через дорогу к машине... Он, не будь дурак, и щелкнул. Сам понимаешь, у него не было времени наводить на резкость. Потом он отпечатал снимок и принес его нам...
Ксенофонтов взял снимок, отставил его от себя на вытянутые руки и углубился в изучение невнятных изображений. Он знал эту небольшую улицу на окраине города. Вот газетный киоск, табачный, будка мороженщицы... И касса. Человек, застывший над асфальтом в широком прыжке, как раз над проезжей частью дороги. Одна нога перекрыта чьей-то сумкой, вторая получилась почти резко, можно было различить высокий каблук. Из-за волос бегущего видно темное пятнышко, возможно, это часть бородки. Светлый воротник рубашки поверх темного пиджака. В руке сумка с длинным ремнем, но человек держит эту сумку накоротке, так что ремень болтается свободно. Модная сумка, отметил про себя Ксенофонтов. Даже на таком снимке и с такого расстояния видны многочисленные "молнии", пряжки, карабинчики. Правда, форма слишком округла для мужской сумки... В машине можно было различить только руку сидящего человека - он придерживал раскрытую дверцу, ожидая соучастника. Судя по этой подробности на снимке, водитель был одет в темную рубашку и светлый пиджак. Солнечный блик на ветровом стекле не позволял рассмотреть его лицо.
- Что скажешь? - Зайцев решился наконец нарушить молчание.
- Хороший глянец, - серьезно проговорил Ксенофонтов. - На металлической пластине такого не получишь. Явно на стекле глянцевал. Поэтому и снимок получился мягкий, приятный на ощупь. Электроглянцеватель дает снимок жесткий, ломкий, глянец получается в пузырях...
- Я не разыскиваю фотографа! - резко сказал Зайцев. - Я разыскиваю человека с сумкой. И спрашиваю о нем. И только о нем. Ты можешь что-нибудь сказать?
- Вот так сразу? - Ксенофонтов, склонив голову к плечу, продолжал всматриваться в фотографию. - Я должен с ним пообщаться... С этим типом на высоких каблуках и с женской сумкой, набитой деньгами.
- Почему ты решил, что сумка женская?
- Мне так кажется.
- Сейчас с такими сумками ходят все кому не лень. Они не делятся на мужские и женские.
- Возможно, - уклончиво ответил Ксенофонтов. - Ну что ж, если ты так меня торопишь, могу сказать... Тебе не следует искать человека с бородой. Она приклеена. Преступник наверняка снял ее еще в машине.
Зайцев исподлобья посмотрел на друга долгим подозрительным взглядом, хотел было что-то сказать и уже набрал в легкие воздуха, но промолчал. Взял снимок, всмотрелся в то место, где должно было быть лицо грабителя, но, кроме маленького размытого пятнышка, не нашел ничего, что говорило бы о бороде, тем более приклеенной.
- Вообще-то, свидетели в самом деле говорят, что он был с бородой... Но что она приклеена. Ты не ошибаешься?
- Нет, старик, нет.
- Может быть, и усы приклеены?
- А вот усы настоящие! - уверенно заявил Ксенофонтов.
Зайцев с сомнением и тревогой посмотрел на друга. Потом взял снимок, повертел его перед глазами, пожал плечами и вернул фотографию Ксенофонтову.
- Может, ты того... Рост назовешь? Возраст? Национальность? - Зайцев проговорил это с усмешкой, но улыбка получилась растерянной, беспомощной.
- Могу. Записывай. По росту этот парень примерно с тебя, не вышел он ростом, и очень об этом сожалеет. У него этот собственный небогатый рост стал вроде пунктика в мозгах, он никогда не забывает о своем росте, понимаешь? Теперь возраст... Двадцать пять - двадцать семь, в этих пределах. Впрочем, могу уточнить: двадцать три - двадцать семь, вот так. Что еще? Национальность. Скорее всего он откуда-то с Кавказа. Как и его приятель, который сидит в машине.
- Это что же, ты по рукаву определил?
- Да, старик, по рукаву, - безмятежно ответил Ксенофонтов. - Даю словесный портрет... Бороду убери, усы оставь, у него хорошие, ухоженные усы. Черные. Думаю, что некрашеные, настоящие черные усы. Лицо смуглое, худощавое. Волосы, сам видишь, длинные.
- Если бы я тебя не знал, - сказал Зайцев, - я бы вышел, хлопнув дверью.
- Я не сказал тебе главного, - усмехнулся Ксенофонтов. - Я не сказал, где его искать.
- И... это... где?
- Для начала закрой рот. Вот так. А искать... Походи со своими ребятами по ресторанам. По хорошим ресторанам. У нас, слава богу, их немного. Оперативникам твое задание даже понравится. Второе... пусть потолкаются на базаре, у овощных рядов. Но пусть обращают внимание не на тех, которые продают, и не на тех, которые покупают.
- Ты что, издеваешься? - не выдержал Зайцев. - На кого же им тогда смотреть?
- На тех, кто мило беседует с продавцами и кто не собирается ничего покупать. Понял? Я бы на твоем месте вообще закупил бы в магазине каких-нибудь овощей побольше и поставил бы своего человека за прилавок. Не забудь предупредить его, чтобы он не вздумал бриться. Небритый человек вызывает больше доверия. Дальше. Радиоотделы в комиссионках. Вот и все. Действуй. А мне надо очерк писать.
