det_espionage Петер Випп Совершенно секретно ru de А. Полещук LT Nemo FB Editor v2.0 04.04.2009 OCR "LT Nemo" 2009 0B7AF42A-7DF5-43D0-8374-A5DEADBD40B5 1.0 Петер Випп. Совершенно секретно «Молодая гвардия» Москва 1965 Петер Випп СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. Сокращённый перевод с немецкого А. Полещука. М., «Молодая гвардия», 1965. 192 с, с илл. (Б-ка «Честь, отвага, мужество».) И(Нем.) Редактор А. Строев Оформление художника И. Пчелко Художественный редактор Г. Позин Технический редактор В. Савельева Подписано к печати 14/V—1965 г. Бум. 70×108 1/32. Печ. л. 6(8,4). Уч.-изд. л. 7,1. Тираж 115 000 экз. Зак. 455. Цена 21 коп. Б. 3. № 11, 1965 г., п. 90. Типография «Красное знамя» изд-ва «Молодая гвардия». Москва. А-30, Сущевская, 21.
Peter Wipp
Петер Випп
Совершенно секретно
Сокращённый перевод с немецкого А. Полещука
Оформление художника И. Пчелко
На полосе
Шукк тяжело забрался в развилку уродливо изогнутой сосны и устроился там поудобнее. Хансен услышал, как он по-домашнему уютно откашлялся, прежде чем достать из кармана куртки ночной бинокль и поднести его к глазам. Несколько дней подряд шли дожди, почва насквозь пропиталась влагой, и пахло вокруг прелью и можжевельником. Лёгкий ветерок проносился над лесом, стряхивая с кустов и деревьев мелкие капли. Как всегда, Хансену показались непереносимо долгими эти минуты ожидания. Наконец Шукк чуть приподнял руку.
— На полосе… — прошипел он сквозь зубы.
В ночной тишине были отчётливо слышны шаги пограничников, там, по другую сторону полосы. Пограничники говорили о чём-то. Подошли ближе. Теперь можно было расслышать отдельные слова, что-то про недавний футбольный матч… Но вот они прошли, не слышно ни слов, ни шума шагов. Ещё несколько минут ожидания. Шукк снова поднял правую руку, и Хансен бесшумно двинулся вперёд. Он ловко пробирался сквозь кустарник, старательно избегая прикосновения к мокрым сучьям. Ещё несколько шагов, и Хансен вышел на опушку. Справа тянулась колючая проволока, за ней десятиметровая вспаханная полоса и как бы предупреждающая об опасности рука — яркий щит с надписью:
ВНИМАНИЕ! ПОГРАНИЧНАЯ ЗОНА!
За последние три года Хансен пересекал границу не менее двенадцати раз. И неизменно им овладевало неприятное чувство: будто кто-то следит за ним. А Хансен здесь знал каждый куст и каждую кочку. Для него было ясно: дело тут не в страхе. Он смог при несколько других обстоятельствах убедиться в своём бесстрашии. Да и сегодняшнее задание было не из самых трудных.
Хансен опустился на колени у лохматого куста ежевики — таких же кустов с сотню или больше росло на опушке — и раздвинул листву у самой земли. Под корнями куста зияло отверстие дренажной трубы. Чёрное, как тушь; крысиный ход, да и только… С трудом Хансен протиснул плечи в отверстие трубы. И отверстие было мало, и Хансен был широкоплеч. Шумно сомкнулись за ним ветки кустарника, брызнули сверкающей росой на зелёный мох, и всё затихло.
…Шукк устроился в развилке сосны совсем уютно. Для той лисьей норы, в которую залез Хансен, он, слава богу, был слишком толст. Здесь же Шукк был вне опасности. Время от времени он подносил к глазам бинокль и спокойно осматривал местность по другую сторону границы. Что бы там ни произошло — наплевать! Он без всякого труда сменит место наблюдения, вот и всё. На мгновение ему показалось, что он похож на беззаботную птичку, чуть что — прыг-скок — и на другую ветку. Шукк даже улыбнулся.
Потом ему в голову полезли разные мысли, и среди них одна, посещавшая его и раньше: до чего же просто можно было бы избавиться от этого Хансена. Из всех своих «конкурентов» Шукк недолюбливал его больше всех. Избавиться раз и навсегда… Вот сейчас свистнуть, да погромче, как раз в момент, когда голова этого Хансена вынырнет из трубы по ту сторону границы. Назад Хансену путь будет отрезан, а у этих молодых пограничников чертовски быстрые ноги. И ни одна мышь не пискнет, кто кому или кто о чём тут посвистывал, когда он один вернётся в Вюрцбург.
А, всё это чепуха!.. Шукк отогнал эти мысли. И откуда только они появляются? Вероятно, такие мысли неотделимы от его проклятой профессии.
А Хансен тем временем уже был на условленном месте. Пожилой человек в тёмно-зелёном костюме лесничего сделал ему знак рукой. Хансен подошёл ближе, и человек этот, даже и не поздоровавшись с ним, протянул ему бумажный пакет.
— Целая библиотека, — прошептал он. — Надеюсь, будете довольны.
— Хотелось бы надеяться… — Хансен спрятал бумаги и протянул человеку в зелёном пачку денег, скатанных в тугой ролик и перевязанных резиновой лентой.
— Что с Ледерманом, что со Шнее? Не узнали? Третье свидание прогуляли.
Лесник недовольно пожал плечами.
— Получили повышение, вероятно, — сказал он.
Какую-то долю секунды они смотрели друг другу в глаза, потом Хансен подмигнул леснику.
— Боитесь? — спросил он.
— Бояться буду завтра, сегодня — нет. Вот так! — и оскалил зубы.
— Ну ладно. Слушайте последний боевик на этой неделе. Если Джульетта пошлёт привет Ромео, то тридцать часов спустя здесь будет один человек.
— Джульетта… Ромео… — повторил лесник.
— Да, и как обычно… Вывести только из пограничного района. Больше ничего. Есть вопросы?
Лесник взглянул на часы, отрицательно качнул головой.
— Вам пора испариться, Хозяин. Ни пуха ни пера!
* * *
Тёмно-серый «форд» мчался по шоссе. Машина была первоклассной, и Шукк вёл её с явным наслаждением. Искоса посмотрел на Хансена. Тот сидел усталый и мрачный. «Застудил пупок в своей дренажной трубе», — подумал Шукк и спросил:
— Что, холодно?
Хансен не ответил, и Шукк обиделся.
— Послушайте, Хансен, — заговорил Шукк с ехидцей, — вы, конечно, начальство. Волею майора Коллинза… Но иногда, знаете ли, следует и с рядовыми поболтать. Большие люди тоже иногда снисходят. В одной лодке мы сидим, Хансен, в одной лодке, думается мне… Что, заморозил брюхо в этой проклятой трубе?
Хансен достал сигарету, закурил. С силой выдохнул дым на ветровое стекло.
— Чего, чего, а воды там хватает, — пробормотал он.
— Вообще эти трубы! — Шукк скривил рот в неодобрительную гримасу. — Слава богу, что у меня довольно сала на рёбрах. И силком в эту трубу не затолкнёшь. Средневековьем попахивает всё это, Хансен, трубы эти. Ну да, конечно, тем, кто наверху, не приходится самим навоз убирать. Три года работает наша лавочка, а ещё…
— Ну, в этом-то вы не разбираетесь, Шукк! — сказал Хансен. — Эта труба в Немецкий музей попадёт, дайте только срок… Лесник подпишется под этими моими словами. Она для нас просто бесценна, эта труба.
— Что-нибудь новенькое у него? — спросил Шукк.
— Да. Ледермана и Шнее можно списать.
Шукк даже присвистнул. «Ну, парень, держись! — подумал он. — Боссу это плохой подарок. Вернуться, можно сказать, из земли обетованной, а тебе в награду орден Репейника».
Семеро за сорок дней
Свой двухнедельный отдых майор Тэд С. Коллинз провёл на родине. Был он лет сорока, здоровья отменного, выглядел бы и моложе своих лет, только на висках уже пробилась седина. Жанетт было за тридцать. Это были волнующие дни, настоящий отдых, и как раз вовремя… Женщинам в этом возрасте частенько приходят в голову поразительные идеи. И не всегда удачные, если муж находится за океаном. Как и прежде, Жанетт подвезла его на аэродром и, не скрывая страха, спросила:
— Тэд, когда ты выйдешь из игры?
Коллинз постарался её успокоить.
— Это такая работа, Жанетт… Видишь ли, это как страхование жизни. Вот мы сейчас присмотрели ту ферму в Миннесоте, может быть, в ней всё наше будущее… Но нужно собрать деньги. Конечно, когда все операции в Германии закончатся, тогда всё равно конец, а пока…
Вспоминая эти последние минуты на аэродроме, Коллинз поморщился, как от головной боли. Жанетт всё-таки заставила его разозлиться. Да, не просто было уйти от этого разговора. Но теперь — всё! Отпуск позади. Здесь уж никакая Жанетт ему надоедать не будет, да и образцовая ферма, о которой он так мечтал, приобретает уже вполне реальные очертания. Она будет его, эта ферма!.. Теперь за дело! В конце концов всё зависит от того, как идут дела в этом идиллическом Вюрцбурге. Он поднял трубку.
