Читаем без скачивания Контрольная по химии - Эмиль Офин

Эмиль Михайлович Офин

Контрольная по химии

«Химия — не просто наука сама по себе; её нельзя отрывать от жизни», — вот любимые слова нашего агронома Григория Савчука. Григорий Викторович на общественных началах преподаёт нам, химию. Хорошо преподаёт, ничего не скажешь. Я бы даже сказал: самоотверженно преподаёт. Ведь не очень простое это дело — загнать за школьную парту бывалых трактористов и шофёров, вроде тугодума Кости Бондарчука или, к примеру, нашего Лёвы Королевича. Да ещё вбивать им в выветренные степным ветром мозги то, что проходили «на заре туманной юности» в восьмом классе.

С девчатами, с теми Григорию Викторовичу полегче. Головы у них, что ли, иначе устроены по части памяти? Взять хоть медсестру Катю Куликову. Та, представьте себе, ещё не забыла про лакмусовую бумажку и про всякие там ангидриды. Да и штурвальная Вера, и животновод Галя Борисова тоже не отставали от Кати. Что же касается наших парней, то, когда в совхозе организовался «химический» семинар, у нас в головах по этой части царила полная пустота. Но разве можно было осрамиться перед девчатами? Да ещё такому хвастуну, как одессит Лёва Королевич!

Лёва сказал:

— Вы, уважаемая Катерина Ильинична, вашей лакмусовой бумажкой не фасоньте. Я насчёт химии — тоже не пижон. Аква дестиллята — пожалуйста; аш два эс о четыре — будьте любезны; плюмбум о — и точка. Что вы на это скажете?

Катя прищурила красивые насмешливые глаза, кокетливо поворошила светлые волосы и сказала Лёве:

— Эти глубокие познания меня не удивляют. Ведь из перечисленных тобою элементов состоит аккумулятор на твоём автомобиле. А что ты скажешь ну хотя бы про перекись водорода? Что она собою представляет?

— Вам это лучше знать, — сказал Лёва. — Если не ошибаюсь, вы ещё только в прошлом месяце были жгучей брюнеткой.

— Ах так… — сказала Катя. — Язвишь. Ну посмотрим, что дальше будет…

А чего смотреть? Смотреть было нечего. Катя вскоре стала первой ученицей, а Лёва, хотя и тянулся изо всех сил, плёлся в хвосте. Не давалась ему химия — и всё тут. Правда, Катя однажды попыталась было помочь ему, но ничего хорошего из этого не вышло, потому что Катя сказала:

— Давай, Лёва, я возьму тебя на буксир.

— Что? Меня, шофёра первого класса, на буксир?..

И они поссорились.

Что Лёва хвастун — все знают. Но что он работяга и настоящий товарищ — этого тоже от него не отнимешь; в беде человеку последнюю рубашку отдаст. И не только рубашку… Вот, помню, однажды такой случай произошёл. Есть тут у нас речка, Белухой называется. Ну, известно, степная речонка — смотреть не на что, летом её курица пешком перейдёт. Зато весной она словно с цепи сорвётся; кажется, будто талая вода со всей степи прёт в эту Белуху, — льдины друг на дружку лезут, шум, грохот, волна, как на Иртыше, грузовики переворачивает. В эту пору через неё ни на чём не переправишься, почти месяц на станцию не попасть. Так что если продуктов маловато — дело дрянь. Ну, у нас в ту весну с запасами не так плохо обстояло: соленья, копченья — это было, а вот картофель… Зима холодная была, много его поморозило. А без картошки рабочему человеку, известное дело, — труба. Пришлось в район на станцию ехать. В рейс собрался Лёва Королевич. А на дворе уже солнышко снег дырявит, Белуха вот-вот забалдит. «Ничего, — говорит Лёва, — через Круглый брод поеду, — там самое надёжное место. Проскочу». Действительно, до станции он добрался благополучно. Пока загружали ему в машину пять тонн картошки, взвешивали, оформляли накладную, то да сё, — смеркаться начало. Кладовщик говорит: «Неужто ночью по степи двести километров поедешь? Заночуй, парень, поспи. Отправишься рано утром». А Лёва сказал: «Рано утром будет поздно». И уехал. И правильно сделал. На обратном пути он переезжал через Белуху уже по ступицы в воде. А когда выбрался на берег, сказал себе: «Вот теперь можно и поспать». Погасил фары, завернулся в тулуп, лёг на сиденье и тут же на берегу, у Круглого брода, задал храпака.

Потом Лёва об этом нам так рассказывал:

«Устал я зверски, сплю без задних ног. Сплю и просыпаюсь на рассвете от страшного шума. В чём дело? Оказывается, эта пижонская река уже несется как угорелая! Кроме этого, я ещё вижу на дороге пустой грузовик и шофёра, который стоит на берегу, смотрит на реку и чешет в затылке. Я вылез из кабины, подхожу, спрашиваю:

— Чешешься?

— Чешусь, — отвечает.

— Надо было раньше чесаться, — говорю.

А он смотрит на картошку в моей машине, и глаза у него при этом такие печальные.

— У нас, — говорит, — в «Молодёжном» картошка кончилась. Зима холодная была, много её поморозило.

А я молчу. А он говорит:

— На меня люди надеялись. Учительница сказала: ты хоть для детсада привези в первую очередь…

А я молчу. А он махнул рукой и пошёл к своей пустой машине.

А я сказал:

— Эй, шляпа, слушай сюда. Ты знаешь Лёву Королевича?

— Нет, — говорит, — не знаю.

— Ну так вот знай: если через месяц одну тонну картошки не вернёшь, Лёва Королевич за тебя под суд пойдёт.

Он вылупился на меня и ничего не понимает. А когда понял, так даже икать начал.

— Я… я… я… — говорит и больше ничего сказать не может.

А я говорю:

— Хватит, высказался. Подгоняй свой драндулет…»

Вот как объяснил, по возвращении в совхоз, недостачу одной тонны картофеля Лёва Королевич. Директор на него тогда ногами топал, кричал: «Я тебя в милицию отправлю!» А Лёва ему на это:

«Отправляйте, пожалуйста, Егор Егорович. Только учтите: чтобы попасть в милицию, надо переправиться через Белуху. Но раньше чем через месяц это физически невозможно. А тогда и картошку вернут».

Картошку ребята из «Молодёжного», конечно, вернули в срок. Да и директор к тому времени остыл: ведь эта картошка пошла в первую очередь детсадовским шпингалетам. Лёву все хвалили, кроме Кати Куликовой.

Между прочим, зря он с нею поссорился, зря отказался от Катиной помощи. Приближалась контрольная по химии, а он — ни в зуб ногой. Григорий Викторович даже перестал его к доске вызывать. Крест, как говорится, на нём поставил.

Сидел себе Лёва в углу, засунув кое-как свои длинные ноги под парту, и никто на него внимания не обращал. Помню, как-то на одном занятии Григорий Викторович поводил глазами по классу — кого бы вызвать? — задержал было взгляд на Лёве, но потом махнул рукой: пустое, мол, это дело, — и вызвал Костю Бондарчука. Лёва вспыхнул от обиды, но промолчал, что, между прочим, на него совсем не похоже.

А Костя топчется у доски, сопит.

— Что это ты молчишь, Бондарчук? — спрашивает Григорий Викторович. — Расскажи нам домашнее задание. Что ты сделал сегодня по химии?

Костя посопел ещё немного и отвечает:

— Сегодня я возил с базы суперфосфаты.

Все в классе засмеялись, а агроном рассердился:

— Возить удобрения — это твоя работа. И она никакого отношения к занятиям по химии не имеет.

— Нет, имеет, — подал вдруг голос Лёва Королевич. — Вы же сами всегда говорите, Григорий Викторович, что химию нельзя отрывать от жизни. Ну-ка, Костя, скажи, куда ты сгружал удобрения?

Тут агроном вовсе рассердился:

— Помолчи, Королевич, не мешай вести урок.

А Катя, как первая ученица и староста семинара, сделала Лёве замечание:

— Сам ничего не знает, а туда же — других учить. Скоро контрольная, красней за него перед людьми.

— За меня краснеть не придётся, — сказал Лёва. — Ещё посмотрим, кто лучше напишет контрольную.

— Перестаньте ссориться, товарищи, — сказал агроном. — Действительно, послезавтра у нас будет контрольная. Надо не ударить лицом в грязь, подготовьтесь как следует. А сейчас, раз уж на то пошло, пусть Катерина Ильинична расскажет нам, что такое есть сельскохозяйственные удобрения.

Катя встала, поправила юбку, поворошила светлые волосы и принялась отвечать без запинки:

— Удобрения — это вещества органического и неорганического происхождения. Они улучшают, при внесении их в почву, условия развития растений — в основном режим корневого питания — и способствуют увеличению урожая, а также улучшают его качество. Они воздействуют на физико-химические и биологические процессы в почве. Удобрения делятся на…

— Довольно, спасибо, — сказал Григорий Викторович и посмотрел на Катю нежно, а на Костю сурово. — Вот так надо отвечать, Бондарчук. Садись.

На Лёву агроном даже не взглянул.

Конечно, Лёва — хвастун, все это хорошо знают. И только от обиды и в запальчивости он мог ляпнуть, что напишет контрольную лучше всех. Наверное, сам об этом тут же пожалел. Но слово — не воробей, вылетит — не поймаешь. А все мы отлично знали: Королевич всегда держит слово, хоть лопнет, но сделает, если уж пообещал. К примеру, такой случай. Однажды к нам в совхоз приехали артисты, концертная бригада. Очень все мы обрадовались: соскучились ведь по хорошей песне, по красивой пляске. Девчата праздничные одёжки надели, ребята брюки отутюжили. Да и пожилых рабочих немало собралось в клубе. Сидят, от нетерпенья ногами топают. Вдруг — хлоп! — свет погас: на электростанции авария; подшипник там у дизеля сломался, что ли. Вот тебе и праздник! Ну, мы туда, сюда. Механики говорят: раньше утра не починим. Что делать? Решили брать за бока Лёву, может, он что-нибудь сообразит. А Лёва в то время беспросыпно спал в общежитии: он только что из дальнего рейса вернулся, сутки из-за руля не вылезал. Ну, мы его расталкивать — так, мол, и так, свету нет. А он бормочет: «Замените пробки». Мы его трясём, объясняем суть дела, а он сердится, за подушку хватается. «Отлепитесь, дайте поспать. Свет не могут наладить, пижоны. Я бы в два счёта…»