Горький Максим
Женщина с голубыми глазами
А.М.Горький
Женщина с голубыми глазами
I
Помощник частного пристава Зосим Кириллович Подшибло, грузный и меланхоличный хохол, сидел в своей канцелярии, крутил усы и сердито таращил глаза в открытое окно на двор части. В канцелярии было сумрачно, душно и тихо, только маятник больших стенных часов, взвизгивая, отсчитывал монотонными ударами минуты. А на дворе было так заманчиво, ярко... Три берёзы среди него бросали от себя густую тень, и в ней на куче сена, недавно привезённого для пожарных лошадей, свободно раскинувшись, спал унтер-офицер Кухарин, недавно сменившийся с дежурства. Зосим Кириллович смотрел на него и злился. Подчинённый спит, а вот он, его несчастный начальник, должен торчать в этой дыре и дышать сырыми испарениями её каменных стен. И, представив себе, с каким бы удовольствием он сам растянулся отдохнуть в тени на душистом сене, если бы время и служебное положение позволило ему это, Зосим Кириллович потянулся, зевнул и ещё более обозлился. Он почувствовал непреодолимое желание разбудить Кухарина.
- Эй, ты!.. Эй... скот! Кухарин! - зычно рявкнул он.
Отворилась дверь, и в канцелярию кто-то вошёл. Подшибло смотрел в окно, не оборачиваясь назад и не чувствуя ни малейшего любопытства к тому, кто вошёл, стоит сзади его у двери и заставляет скрипеть половицы под своей тяжестью. Кухарин не повернулся от его окрика. Закинув руки под голову и вздёрнув бороду в небо, он спал, и Зосиму Кирилловичу казалось, что он слышит сочный храп подчинённого, этакий насмешливый, вкусный храп, возбуждающий ещё более желание отдыха и злобу на невозможность предаться ему. И Подшибло захотелось сойти вниз, чтоб дать хорошего пинка ногой в выпяченный живот подчинённого, а потом взять его за бороду и вытащить из тени на солнцепёк.
- Эй, ты... дрыхни там! Слышишь?!
- Ваше-скородие, - дежурный - это я! - проговорили сзади его обольстительно сладким голосом.
Подшибло обернулся, злым взглядом смерил дежурного, таращившего на него большие тупые глаза и готового моментально устремиться куда прикажут.
- Я тебя звал?
- Никак нет!
- Спрашивал? - повысил голос Подшибло, поворачиваясь на стуле.
- Никак нет!
- Так поди же ты к чёрту, пока я тебе в башку не пустил чего-нибудь! И он уже начал судорожно шарить левой рукой чего-нибудь на столе, а правой крепко вцепился в спинку стула, но дежурный быстро юркнул в дверь и исчез. Помощнику частного пристава показалось недостаточно почтительным это исчезновение, и ему во бы то ни стало хотелось сорвать всё сильнее вскипавшую злобу на эту духоту, службу, на спящего Кухарима, на близость ярмарочной страды и ещё на многое неприятное и тяжёлое, почему-то вспоминавшееся ему сегодня невольно, помимо его желания.
- Эй! Поди сюда... - крикнул он в дверь. Дежурный вошёл и вытянулся у двери с лицом испуганным и ожидающим.
- М-морда! - угрюмо адресовался к нему Подшибло. - Ступай на двор, разбуди Кухарина и скажи ему, чтоб он, осёл, не смел дрыхнуть среди двора. Безобразие... Ну... ступай...
- Слушаю! Там дама до вас...
- Что?!
- Дама...
- Какая?
- Высокая...
- Дурак! Чего ей?
- До вас...
- Спроси, пошёл...
- Я спрашивал... Не сказывает... Мне, говорит, самого их благородие...
- О, чёрт их! Зови... Молодая?
- Так точно...
- Ну зови... Ворочайся! - уже мягче приказал Подшибло, оправился и зашелестел бумагами на столе, изобразив на угрюмой физиономии строго начальническую мину.
Сзади его раздался шелест платья.
- Что вам угодно? - вполоборота спросил Подшибло, критическим оком измерив посетительницу. Та молча поклонилась и медленно поплыла к столу, исподлобья посматривая на полицейского серьёзными голубыми глазами. Одета она была просто и бедно, по-мещански, в платочке, в серой сильно поношенной накидке, концы которой она мяла длинными смуглыми пальцами маленьких красивых рук. Высокая, полная, с сильно развитым бюстом, с большим нахмуренным лбом, она была как-то особенно, не по-женски серьёзна и сурова. С виду ей можно было дать лет двадцать семь. Двигалась она так задумчиво, медленно, точно думала - не воротиться ли ей назад.
"Ишь чёрт какой... Гренадёр, - подумал Подшибло вслед за своим вопросом. - Кляузить станет..."
- Можно мне узнать у вас... - заговорила она густым контральто и остановилась, нерешительно уставив свои голубые глаза в усатое лицо полицейского чиновника.
- Садитесь, пожалуйста... Что, собственно, вам нужно узнать? официальным тоном спросил Подшибло, продолжая думать про себя: "Экая ядрёная женщина! Хе!"
- Насчёт книжек... - договорила женщина.
- Квартирных?
- Нет, не этих...
- А каких?
- Вот тех, которые... по которым... женщины гуляют... - спуталась женщина и вдруг покраснела.
- То есть это как?.. Какие женщины гуляют?.. - спросил Зосим Кириллович, поднимая брови и игриво улыбаясь.
- Разные женщины... которые гуляют, ночные...
- Те-те-те! Проститутки? - приятно осклабился Зосим Кириллович.
- Да! Вот они. - И, глубоко вздохнув, дама тоже улыбнулась, точно ей стало легче, когда она услыхала это слово.
- Ага! Ну-с? Н-да? Так что же-с? - начал спрашивать Зосим Кириллович, чувствуя что-то очень интересное и пикантное впереди.
- Так вот, насчёт этих книжек я пришла, - проговорила женщина и опустилась на стул, вздыхая и как-то странно встряхнув головой, точно её ударили.
- Ну-с... Заведеньишко открываете? Так...
- Нет, я для себя... - И женщина низко опустила голову.
- Ага... А где же старая книжка у вас?.. - спросил Зосим Кириллович и, пододвинув свой стул поближе к посетительнице, простёр свою руку к её талии и оглянулся на дверь.
- Какая? У меня не было... - вскинула та на него глазами, но не сделала ни одного движения, чтоб уклониться от его руки...
- Тайно промышляли, значит? Незарегистрированно? Бывает! Желаете быть на счету? Это хорошо... безопаснее, - становясь смелее в своих поползновениях, ободрил её Зосим Кириллович.
- Да я ещё впервой... - окнула дама и смущённо опустила глаза вниз...
- То есть как впервой? Не понимаю, - повёл плечами Подшибло...
- Только ещё хочу... Первый раз. На ярмарку приехала, - объясняла дама тихим голосом и не подымая глаз.
- Вот оно что! - Зосим Кириллович, отняв руку от её талии, отодвинул свой стул и несколько смущённо откинулся на его спинку.
Помолчали...
- Вот оно как... Да... это вы... что же? Нехорошо ведь... Трудно... То есть, конечно... Но всё-таки... странно! Я, признаться, не понимаю... как это вы решаетесь. Если, действительно, правда...
Опытный полицейский, он видел, что действительно - правда: она была слишком свежа и порядочна для женщин известной профессии. У ней не было тех характерных признаков продажности, которые необходимо отпечатлеваются на женской физиономии и жестах даже после ничтожной практики.
- Ей-богу, правда! - вдруг доверчиво склонилась она к нему. - На такое поганое дело иду - и стану я врать. Чего уж? Просто надо вести дело. Видите что - вдова я. Овдовела - муж-от лоцман, утонул в апреле в ледоход. Дети у меня, двое, - сын девяти годов да дочь семи. Достатков-то нету. Родных тоже. Сирота я взята была. А его, покойниковы, родные далече. Да и нелюбимая я ими... Как они достаточные, а я вроде нищей пред ними. Толкнуться-то некуда. Работать бы, конечно. Да много денег надо мне, не выработаешь с эстоль. В гимназии сын-то. Конечно бы хлопотать, чтобы без платы, но куда же мне, бабе? А сын-то, мальчонка... такой, знаете, умница... Жалко отрывать-то от ученья... Тоже и дочь... и ей чего ни то надо дать. А работой-то такой, ежели честной... много ли её? Да и сколько добудешь? И чего работать опять же? Кухарка ежели... то, конечно... пять рублей в месяц... Не хватит! Никак не хватит! А на этом деле - ежели кому счастье - сразу можно окормиться на год. Прошлую ярмарку наша же одна женщина четыреста с лишком схватила! Теперь за лесника вышла с деньгами-то, и барыня себе. Живёт... А ежели стыд... конечно, зазорно... Но только... и то ведь рассудите... Судьба, значит... Всегда уж судьба. Пришло вот мне на ум такое дело - так, значит, и надо - указание это мне от судьбы... И удастся оно - хорошо... не удастся, а только муку да позор приму... тоже судьба. Да...
Подшибло слушал её и понимал всё до слова, ибо у неё говорило всё лицо. Было в нём сначала что-то испуганное, а потом оно стало просто, сухо и решительно.
Зосиму Кирилловичу сделалось скверно и чего-то боязно.
"Попадись такой ведьме в руки дурак... всю кожу она с него сдерёт и всё мясо до костей снимет", - формулировал он свой страх и, когда она кончила, сухо заговорил:
- Я-с тут ничего не могу. Обратитесь к полицеймейстеру. Это полицеймейстера дело и дело врачебной инспекции. А я ничего не могу...
И ему захотелось, чтоб она ушла скорее. Она тотчас же поднялась со стула, наклонилась и медленно пошла к двери. Зосим Кириллович, плотно сжав губы и сощурив глаза, смотрел ей вслед, и ему хотелось плюнуть ей в спину...
