Барякина Эльвира, Капранова Анна
Дикая Морковка
ГЛАВА 1
В девять утра на пыльный перрон немощной станции Гороховка, что в двух шагах от моря, сошла юная особа восемнадцати лет. Особу звали Санька. И она приехала в отпуск.
Всю свою взрослую жизнь Санька работала парикмахершей в мужском салоне, и дело это ей, в общем-то, нравилось: каждый день до кучи интересных мужиков, и все тебе какие-нибудь комплименты говорят, восхищаются карими глазками, стройными ножками и огненной шевелюрой. Но, с другой стороны, Санькино существование было несколько однообразным: стрижка, укладка, покраска, помывка, чужая перхоть и вечное обсуждение с подругами их детей и «парней». У Саньки, правда, детей не было, но зато до недавнего времени был парень, и довольно классный: денег — завались, на лицо — приличный… Однако пару месяцев назад он смотался в Испанию, отыскал там себе какую-то «кошку» и подло на ней женился.
Санька погоревала сколько положено, а потом решила, что ей тоже надо съездить отдохнуть. Конечно, хотелось отправиться в какое-нибудь исключительное место, подцепить там фотогеничного красавца и утереть всем нос… Но на парикмахершину зарплату можно было доехать только до маминого сада. Санька уже с тоской планировала прозагорать весь будущий отпуск между теплицей и луковой грядкой, как вдруг совершенно случайно ей встретилась ее бывшая одноклассница Ася Сорокина.
Сорокина была большим человеком — в этом году ей удалось закончить первый курс истфака на одни пятерки, хотя, по мнению Саньки, при всем при этом она была бестолкова и неухожена, как старая колхозная баня. При виде подруги Аська срочно раздулась от гордости и сообщила, что вот-вот укатит в настоящую археологическую экспедицию раскапывать какой-то древний город у моря. Разумеется, Саньке тут же понадобилось поехать вместе с ней: все старинное и заброшенное крайне ее интересовало. А кроме того, юг и солнце манили сами по себе.
Ася рьяно взялась за устройство Санькиного отпуска. По непонятной причине она до смерти любила и уважала ее и всегда стремилась приносить посильную пользу. Однако Пал Палыч — профессор и начальник экспедиции даже слышать не хотел о том, чтобы на его любимые раскопки ехала какая-то подозрительная девица, весьма далекая от истории вообще и от археологии в частности. Он считал, что снимать лопатой пыль веков имеют право только студенты исторического факультета во время прохождения соответствующей практики. А Санька вообще никогда не была студенткой. Но в самый последний момент то ли кто-то из практикантов захворал, то ли Пал Палыч внезапно подобрел, но за пять минут до отъезда Ася позвонила Саньке и сообщила, что ее берут с собой, что шестнадцатого июля у причала Гороховки ее будет ждать катер, и что с собой обязательно надо взять рабочие перчатки. Таким образом Санька оказалась в этом степном краю.
Надо сразу сказать, что Санька сошла с поезда в весьма экзотическом виде: ситцевый халатик в ромашку едва сходился на груди, в рыжих волосах бигуди, в руках — туго набитый целлофановый пакет. Подобная внешность сразу смутила двух бездельников-контролеров, которые курили на лавочке в ожидании очередной электрички.
— Обокрали, наверное, — сказал один. — Ничего поприличнее не осталось.
— Не, просто бедная девчушка, денег нет, — отозвался второй и сплюнул мимо урны.
Но все это было неправда. Санькин странненький вид объяснялся просто: ей было жалко платить за билет, и она в который раз применила свой излюбленный прием: села на проходящий поезд в этом домашнем «обмундировании» и ходила из вагона в вагон, пока не доехала до Гороховки. Никому из проводников даже в голову не пришло спросить у нее билет. Все полагали, что она едет уже сто лет и все бумаги у нее давно проверены.
Саньке никогда не нравилось ходить а-ля огородное пугало, поэтому сразу по прибытии она удалилась в придорожные кусты и вскоре вышла на центральную улицу совсем другим человеком: с шикарно уложенными в каре волосами, в светло-зеленом летнем платье и в туфельках на каблуках.
Гороховка была довольно унылым местом: полтора десятка беленьких мазанок, стая помирающих от жары собак и сельская площадь — пуп земли, центр вселенной. Здесь стояли два самых важных для гороховцев объекта: колонка и магазин. В колонке брали столь необходимую в степной местности воду, а в магазине — не менее необходимую водку.
Санька деловито продефилировала через площадь, посмотрелась в запыленную витрину магазина и тут застыла в трепете и удивлении: прямо за спиной у нее было море! Вымощенная булыжниками лесенка просто шла вниз по отлогому склону и кончалась у самого прибоя. А дальше — до самого горизонта — много-много сверкающей под солнцем голубой воды.
Чуть не повизгивая от счастья, она побежала по ступенькам. Кинув куда-то пакет, окунула руки в пузырящуюся волну. Мечта сбылась, захотелось тут же искупаться… Но плавающая по волнам упаковка из-под чипсов и огрызок яблока все испортил. Нет, надо было ждать прибытия на место и вот там-то уж отрываться по полной программе.
По словам Аськи, раскопки велись на каком-то крошечном необитаемом островке недалеко отсюда, и попасть туда можно было только на катере или вертолетом. Но пока ни того, ни другого в окрестностях не наблюдалось.
Санька взобралась на осевшую в прибрежной гальке баржу, служившей Гороховской пристанью, и принялась ждать. Честное слово, опаздывать со стороны Аськи было форменным свинством! Человек тут приезжает, весь как на иголках от предвкушения приключений и новых знакомств, а вместо этого приходится сидеть и мучаться от зноя!
Она уже успела выкурить сигарету и скормить оставшиеся у нее полбуханки хлеба местным собакам, как вдруг послышалось грохот мотора, возмущенный крик испуганной чайки, и в тот же миг справа из-за каменной косы вывернул беленький катер.
Неловко перескочив с борта на баржу, Ася кинулась Саньке на шею.
— Привет! Это мы! Прости, что задержались!
Она была все такая же: черные кудряшки, вышедшие из моды еще во времена Иисуса, балахонистые шорты и застиранная футболка. В общем, смотреть не на что. Тем не менее Санька тут же изъявила восторг по поводу встречи со старой подругой и, громко восклицая, тоже принялась обниматься.
— Во, устроили тут лобызания! — пробасил выгрузившийся вслед за Асей худенький лысоватый дядечка лет пятидесяти.
Его коричневая от загара физиономия напоминала крашеное пасхальное яйцо, а нос был тоном темнее всего остального. Это и был Пал Палыч. Окинув Саньку оценивающим взглядом, он протянул ей руку:
— Ну что, здравствуй, Александра Батьковна! Как добралась? Нормально? Тогда сейчас зальем воды и поплывем.
Санька смотрела, как Пал Палыч вытаскивал из катера две здоровые фляги, и невольно изумлялась чудесам природы. Она-то всю жизнь думала, что профессора — это чистенькие, седенькие, в золотых очках и с кожаными портфелями под мышкой. Пал Палыч же весьма напоминал главу семьи алкоголиков, живущих прямо над ее квартирой.
— Слушай-ка, — обратилась она к Асе, как только он отошел к колонке, ты ведь мне говорила, что Пал Палыч — профессор и светило науки. Это правда?
Ася прервала свой рассказ о качестве местного загара и в недоумении покосилась на Саньку.
— Еще какое светило! Зав кафедрой, знает восемь языков, без него ни одна всемирная конференция не обходится. А еще у него недавно вышла работа, посвященная особенностям краснолаковой керамики Боспорского царства. Это же просто гениальный труд! Пятнадцать методичек, два курса лекций…
Санька поняла, что если Аську не остановить, то она часами будет распространяться о достоинствах своего научного руководителя. А Саньку на данный момент интересовало несколько другое.
— Слушай, Ась, а зачем вы воду здесь набираете?
Та посмотрела на нее недоуменно.
— Как зачем?! А на нашем острове пресной воды днем с огнем не сыщешь.
— А как же душ?! — с тревогой спросила Санька.
Но Ася лишь однозначно покрутила пальцем у виска.
Тем временем Пал Палыч набрал полные фляги воды и одну за другой загрузил их обратно в катер.
— Ну что, барышни, — произнес он воинственным гласом. Землечерпательные работы во имя науки ждут вас! Надо ехать!
Санька тут же запрыгнула в катер, но Ася пока не торопилась.
— Пал Палыч, вы забыли позвонить, — напомнила она профессору.
Тот хлопнул себя по лысине.
— Ах, дырявая голова! У нас сотовые не берут, далеко больно, так что приходится сюда ездить, — пояснил он Саньке, доставая откуда-то из-под сидения телефон.
Набрав номер, Пал Палыч несколько отошел от катера, но Санька была достаточно натренирована в деле подслушивания: в их парикмахерской приходилось ого как напрягать слух, чтобы быть в курсе всех сплетен. Голос Пал Палыча был довольно слаб, но все же различим:
