Герчо Атанасов
Операция «Сближение»
Досев выпустил из ноздрей сигаретный дым, пристально наблюдая за своим подчиненным. Станчев, изложивший обстоятельства дела, с угнетенным видом ожидал суда начальства.
– Коля, – сказал полковник, – что-то здесь не так. Даже если это несчастный случай, след все равно должен быть. Эта Кушева из тех пташек, вокруг которых непременно кружит ястреб. Давно они знакомы с тренером? Как там его…
– Бадемов[1].
– Фамилия совсем как у опереточного злодея…
– Бадемов познакомился с ней недавно, ничего существенного он не знает.
– Ты уверен?
– Проверял его по нескольким каналам.
– А если он замешан, это „ничего", может статься, обернется „кое-чем", как ты считаешь?
– У Бадемова железное алиби – загранкомандировка. Когда он узнал о Кушевой, даже глаза выпучил. Кроме того, окружение, поведение до и после происшествия… Нет, мало вероятно…
– Тогда кто-нибудь другой, кого мы не подозреваем. Тайный дружок, а может, наоборот – сослуживец или родственник.
– Нет у нее родственников – единственный ребенок в семье. Сама из провинции, никаких дел, неприятностей, конфликтов. С коллегами поддерживала корректные, вежливые отношения.
– А с начальством?
– Пользовалась доверием, семь заграничных командировок, из них четыре – на Запад.
Досев перелистал доклад, одно место заложил закладкой.
– Ты согласен с тем, что Кушева была в машине не одна?
Станчев кивнул.
– Этот неизвестный… а возможно, неизвестная… Короче, этот „икс" – тертый калач, не оставил никаких видимых следов. – Досев подался вперед, и стул под ним затрещал. – Ну-ка пораскинем мозгами: кто мог оказаться в машине Кушевой в это время и в этом месте?
– Я уже прикидывал, Тодор. Если исключить тренера, остается два варианта: новый любовник, коллега или другой мужчина, быть может, кто-нибудь из начальства – это одно, а второе – просто деловая встреча. Пока я исключаю начальство и коллег по работе – поводов никаких.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну там, интимные влечения, интересы, расчет. В управлении с Кушевой считались, она вела себя независимо.
– Интересы, расчет… А ты не допускаешь, что именно здесь собака зарыта, особенно если учесть загранкомандировки?
– Я проверил всех, с кем она была в поездках, беседовал с ними. У меня нет никаких оснований их подозревать, к тому же они ничего странного не замечали.
– И ты считаешь, что этого достаточно?
– На данный момент – да. Впрочем, лишь на данный момент.
Эх, Коля, Коля, промолвил про себя, поморщившись, Досев, вслух же сказал:
– Говоришь, держалась независимо. При ее происхождении это интересно.
– Хочешь сказать, что это была поза?
– Может быть, и не только – к примеру, ширма.
– Ширма для чего? – не понял следователь.
– Именно для такого рода связей – скажем, с каким-нибудь начальством. Женщина – прирожденный актер, так-то, брат. Подцепит мужика с положением и изображает принципиальность и недоступность. Защитный рефлекс. А чувства порой переплетаются с интересами, не так ли?
– Согласен.
– И чем хитрее женщина и умнее любовник, тем больше они стараются подчеркнуть в своих взаимоотношениях эту принципиальность. Примеров тому – хоть отбавляй.
– Часто встречается и обратное, – заметил Станчев. Он чуть не проговорился о седовласом мужчине в темных очках, с которым Кушева, по всей вероятности, покупала картину в одном частном ателье, но все же сдержался: пока что эта версия непроработана. – Видишь ли, у нее было три непосредственных начальника. Я наблюдал за ними, расспрашивал, насколько это было возможно. Реагируют спокойно.
– А что заместитель… этот Балчев?
– Этот разведенный?
– Ты же сам говорил, что он любитель поволочиться за юбкой.
– Балчев зарвался…
Станчев тихо произнес одно имя, и Досев озадаченно поднял брови.
– И где они встречаются?
– В его квартирке, там есть укромный вход со двора.
– С каких же это пор?
– Создается впечатление, что его пассия сгорает от страсти, иначе не стала бы рисковать.
– Да-а-а… Разлюбезный „зам" и впрямь зарвался… Слушай, а если об этой интрижке пронюхала Кушева, намекнула, что может подняться шум, и дело дошло до объяснений и угроз?
– Насколько мне известно, Балчев, по натуре, ловелас. Такие не посягают на жизнь других, скорее сами становятся жертвами. Не вижу оснований решиться на такое.
– А желание сохранить в тайне связь, которой он так дорожит, раз идет на подобный риск?!
– Рискует его партнерша, а не он сам.
– И он, и он – ты это прекрасно знаешь.
– Нет, – решительно возразил Станчев, – это не то, поверь моему опыту.
Досев налил кофе из термоса.
– Опыт может и подвести, Коля. Балчева выпотрошишь основательно, это раз. Во-вторых, займешься остальными – Комитовым и этим, доходягой. Эта история не сводится к обычному флирту, поверь мне на слово. Тут замешаны крупные суммы, а может, и нечто большее… Кстати, как у Кушевой с благосостоянием?
– Квартира в центре, машина, пара картин, стерео-установка, цветной телевизор, бытовая техника – не предел мечтаний, но и не бедно.
– Аппаратура импортная?
Станчев кивнул.
– И картины, говоришь. Ценные?
– Не пустяк, – Станчеву снова вспомнился седой мужчина.
– А командировки?
– Все вроде в норме. Кушева – эксперт по медикаментам, сделками не занималась.
– Но выступала в роли консультанта?
– Выступала.
– Значит, зарубежные командировки, – Досев почесал за ухом. – Такой уж ценный специалист – эта Кушева?
– Изучала фармакологию.
– Языки?
– Немецкий, английский.
– Где учила?
– Немецкий в институте, английский на интенсивных курсах.
– Да-а-а, красивая молодая женщина, тщеславная, спец в фармакологии, языки, собственное гнездышко, картины, своя машина, на которой она сиганула в овраг, – классика… – Досев встал и принялся раскачиваться, как медведь перед пчелиным ульем. – Тут что-то не так, брат, чего-то не хватает… У этой Кушевой был доступ к секретным документам?
– Нет, но ей было известно о некоторых наших производствах.
– Точнее?
Станчев подал справку.
– Не могу сориентироваться, – сказал Досев, просмотрев ее. – Есть среди них секретные?
– По словам знающих людей, нет.
– Были ли у нее какие-либо личные связи в лабораториях и на заводах?
– На заводах она появлялась редко, а вот в лабораториях есть знакомые.
– Характер и уровень знакомств?
– С лаборантами.
– А в секретных отделениях?
– Там у нее были соученицы, я их расспрашивал.
– И что же?
– Случайные встречи, разговоры на общие темы, интерес к их работе не проявляла.
– Странно.
– И вправду немного странно.
Досев развел руками.
– Наконец-то и тебе что-то показалось подозрительным!
– Причем тут подозрение, – следователь почувствовал себя уязвленным. – Скорее всего Кушева не была таким уж спецом, каким ее считали.
– А если она умышленно не выпячивала своих знаний?
– Сомневаюсь. Она никогда не работала ни на предприятиях, ни в лабораториях. Из института сразу попала в аптеку, оттуда – в торговлю.
– Использовала связи?
– Похоже, что так.
– Это очень важно, Коля! Кто ее протолкнул во внешнюю торговлю? Это узелок. Можешь его развязать?
– Осталось выяснить кое-какие подробности, – промямлил Станчев.
– Второй пробел.
– Почему второй?
– Балчев – раз, выездные дела Кушевой – два.
– Насчет Балчева позволь не согласиться.
Досев посмотрел на циферблат своих электронных часов, бросил взгляд на свою старенькую „симу" и Станчев.
– Спорить не будем, тем более, что спор – прерогатива начальства, так ведь? – пошутил Досев. – Кое-что сделано, но время не терпит. Так что давай, жми на всю катушку, можешь востребовать подмогу, но эти два узелка ты мне развяжи. Ясно?
Станчев кивнул.
– Уясни себе, в тот вечер в машине был еще один человек – как минимум. Из окружения Кушевой. Признаю, он хитер, пальчиков нигде не оставил, но он там был. И по его вине машина полетела под откос. В отличие от тебя я в этом почти уверен.
– Пока я воздержусь от категорических утверждений.
– Я тоже, Коля.
Досев поднялся, тем самым давая знак, что беседа окончена. Встал и Станчев – худенький, побледневший, странно подвертывающий левую ногу – с давних пор следователь хромал.
– Этот браслет, – промолвил он, – почему-то не выходит у меня из головы.
– Авось, он еще поведает нам что-то ценное, – подвел черту Досев.
* * *
Придя домой, Никола Станчев почувствовал знакомую боль в лодыжке – в двух из учреждений, которые ему пришлось посетить, не работали лифты, а потом ему пришлось выстоять длинную очередь за овощами. Сейчас состряпаем горнооряховскую лютеницу[2] – хрустящая мякоть перца, помидоры, лавровый лист, две дольки чеснока и, наконец, щепотка красного перца и пучок свежей петрушки – пальчики оближешь, прикидывал он, поднимаясь по лестнице. Станчев жил на втором этаже, в двухкомнатной квартире. Дом был послевоенный, добротной кладки, с толстыми стенами и массивными оконными рамами. Окна комнат выходили во внутренний дворик, одну он переоборудовал в кабинет, там и разместил библиотеку – книжный шкаф занимал всю стену. После смерти жены он перебрался в эту комнату, а в спальне осталась дочь – студентка экономического института.
