Добычин Л
Город Эн
Л.Добычин
Город Эн
Александру Павловичу Дроздову
1
Дождь моросил. Подолы у маман и Александры Львовны Лей были приподняты и в нескольких местах прикреплены к резинкам с пряжками, пришитым к резиновому поясу. Эти резинки назывались "паж". Блестели мокрые булыжники на мостовой и кирпичи на тротуарах. Капли падали с зонтов. На вывесках коричневые голые индейцы с перьями на голове курили. - Не оглядывайся, говорила мне маман.
Тюремный замок, четырехэтажный, с башнями, был виден впереди. Там был престольный праздник богородицы скорбящих, и мы шли туда к обедне. Александра Львовна Лей морализировала, и маман, растроганная, соглашалась с ней.
- Нет, в самом деле, - говорили они, - трудно найти место, где бы этот праздник был так кстати, как в тюрьме.
Сморкаясь, нас обогнала внушительная дама в меховом воротнике и, поднеся к глазам пенсне, благожелательно взглянула на нас. Ее смуглое лицо было похоже на картинку "Чичикова". В воротах все остановились, чтобы расстегнуть "пажи", и дама-Чичиков еще раз посмотрела на нас. У нее в ушах висели серьги из коричневого камня с искорками. - Симпатичная, - сказала про нее маман.
Мы вошли в церковь и столпились у свечного ящика. - На проскомидию, отсчитывая мелочь, бормотали дамы. Отец Федор в золотом костюме с синими букетиками, кланяясь, кадил навстречу нам. Я был польщен, что он так мило встретил нас. За замком шла железная дорога, и гудки слышны были. В иконостасе я приметил богородицу. Она была не тощая и черная, а кругленькая, и ее платок красиво раздувался позади нее. Она понравилась мне. С хор на нас смотрели арестанты. - Стой как следует, - велела мне маман.
Раздался топот, и, крестясь, явились ученицы. Учительница выстроила их. Она перекрестилась и, оправив сзади юбку, оглянулась на нее. Потом прищурилась, взглянула на нашу сторону и поклонилась. - Мадмазель Горшкова, - пояснила Александра Львовна, покивав ей. Дама-Чичиков от времени до времени бросала на нас взгляды.
Вдруг тюремный сторож вынес аналой и кашлянул. Все встали ближе. Отец Федор вышел, чистя нос платком. Он приосанился и сказал проповедь на тему о скорбях.
- Не надо избегать их, - говорил он. - Бог нас посещает в них. Один святой не имел скорбей и горько плакал: "Бог забыл меня", - печалился он.
- Ах, как это верно, - удивлялись дамы, выйдя за ворота и опять принявшись за "пажи". Дождь капал понемногу. Мадмазель Горшкова поравнялась с нами. Александра Львовна Лей представила ее нам. Ученицы окружили нас и, отгоняемые мадмазель Горшковой, отбегали и опять подскакивали. Я негодовал на них.
Так мы стояли несколько минут. Посвистывали паровозы. Отец Федор взобрался на дрожки и, толкнув возницу в спину, укатил. Мы разговаривали. Александра Львовна Лей жестикулировала и бубнила басом. - Верно, верно, соглашалась с ней маман и поколыхивала шляпой. Мадмазель Горшкова куталась в боа из перьев, подымала брови и прищуривалась. Ее взгляд остановился на мне, и какое-то соображение мелькнуло на ее лице. Я был обеспокоен. Дама-Чичиков тем временем дошла до поворота, оглянулась и исчезла за углом.
Простившись с мадмазель Горшковой, мы поговорили про нее. Воспитанная, - похвалили ее мы и замолчали, выйдя на большую улицу. Колеса грохотали. Лавочники, стоя на порогах, зазывали внутрь. - Завернем сюда, сказала вдруг маман, и мы вошли с ней в книжный магазин Л. Кусман. Там был полумрак, приятно пахло переплетами и глобусами. Томная Л. Кусман блеклыми глазами грустно оглядела нас. - Я редко вижу вас, - сказала она нежно. Дайте мне "Священную историю", - попросила у нее маман. Все повернулись и взглянули на меня.
Л. Кусман показала на меня глазами, сунула в "Священную историю" картинку и, проворно завернув покупку, подала ее. - Рубль десять, - объявила она цену и потом сказала: - Для вас - рубль.
Картинка оказалась - "ангел". Весь покрытый лаком, он вдобавок был местами выпуклый. Маман наклеила его в столовой на обои. - Пусть следит, чтобы ты ел как следует, - сказала она. Сидя за едой, я всегда видел его. Миленький, - с любовью думал я.
2
Отец ушел в присутствие, где принимают новобранцев. Неодетая маман присматривала за уборкой. Я взял книгу и читал, как Чичиков приехал в город Эн и всем понравился. Как заложили бричку и отправились к помещикам, и что там ели. Как Манилов полюбил его и, стоя на крыльце, мечтал, что государь узнает об их дружбе и пожалует их генералами.
- Чем увлекаетесь? - спросила у меня маман. Она всегда так говорила вместо "что читаете?". - Зови Цецилию, - сказала она, - и иди гулять. Цецилия, - закричал я, и она примчалась, низенькая. Доставая фартук, она слазила в свой сундучок, который назывался "скрынка". Проиграла музыка в замке и показался Лев XIII. Он был наклеен изнутри на крышку.
День был солнечный, и улица сияла. Шоколадная овца, которая стояла на окне у булочника, лоснилась. Телеги грохотали. Разговаривая, мы должны были кричать, чтобы понять друг друга. Мы полюбовались дамой на окне салона для бритья и осмотрели религиозные предметы на окне Петра к-ца Митрофанова. Марш грянул. Приближалась рота, и оркестр играл, блистая. Капельмейстер Шмидт величественно взмахивал рукой в перчатке. Мадам Штраус в красном платье выбежала из колбасной и, блаженно улыбаясь, без конца кивала ему. Кутаясь в платок, Л. Кусман приоткрыла свою дверь.
Послышалось пронзительное пение, и показались похороны. Человек в рубахе с кружевом нес крест, ксендз выступал, надувшись. - Там, - произнесла Цецилия набожно и посмотрела кверху, - няньки и кухарки будут царствовать, а господа будут служить им. - Я не верил этому.
- Вот, кажется, хороший переулочек, - сказала мне Цецилия. Мы свернули, и костел стал виден. С красной крышей, он белелся за ветвями. У его забора, полукругом отступавшего от улицы, сидели нищие. Цецилия воспользовалась случаем, и мы зашли туда. Там было уже пусто, но еще воняло богомольцами. Две каменные женщины стояли возле входа, и одна из них была похожа на Л. Кусман и драпировалась, как она. Мы помолились им и побродили, присмирев. Шаги звучали гулко. - Наша вера правильная, - хвасталась Цецилия, когда мы вышли. Я не соглашался с ней.
Через дорогу я увидел черненького мальчика в окне и подтолкнул Цецилию. Мы остановились и глядели на него. Вдруг он скосил глаза, засунул пальцы в углы рта и, оттянув их книзу, высунул язык. Я вскрикнул в ужасе. Цецилия закрыла мне лицо ладонью. - Плюнь, - велела она мне и закрестилась: - Езус, Марья. - Мы бежали.
- "Страшный мальчик", - озаглавил это происшествие отец. Маман с досадой посмотрела на него. Она любила, чтобы относились ко всему серьезно.
Александра Львовна Лей уже три дня не приходила к нам, и за обедом мы поговорили о ней. Мы решили, что она "на практике". Мне прибавляли киселя два раза, чтобы мои силы, пошатнувшиеся от испуга, поскорей восстановились. На стене передо мной был ангел от Л. Кусман. С пальмовою веткой он стоял на облаке. Звезда горела у него над головой.
Явился Пшиборовский, фельдшер. С волосами дыбом и широкими усами, он напоминал картинку "Ницше". Поднявшись, отец велел ему почистить инструменты и пошел из комнаты. - В объятия Морфея, - пояснил с почтительностью Пшиборовский, поклонившись ему вслед. - Располагайтесь здесь, распорядилась, оставаясь за столом, маман. - Не стоит зажигать вторую лампу. - Истинно, - ответил Пшиборовский.
Заблестели разные щипцы и ножницы. - Сегодня, - говорил он, чистя, мне случилось быть в костеле. Проповедь была прекрасная. - И он рассказывал ее: как мы должны повиноваться, выполнять свои обязанности. - Это верно, согласилась снисходительно маман и призадумалась. - Ведь бог один, - сказала она, - только веры разные. - Вот именно, - расчувствовался Пшиборовский. Он сиял.
Так рассуждающими нас застала Александра Львовна Лей. Мы были рады, разогрели для нее обед, расспрашивали, кто родился. В семь часов я был уложен и закрыл глаза. Тот страшный мальчик вдруг представился мне. Я вскочил. Вбежали дамы, взволновались и, пока я не уснул, сидели около меня и разговаривали тихо. - Нет, а Лейкин, - засыпая, слышал я. - Читали, как они в Париже заблудились, наняли извозчика и говорили ему адрес? - И они смеялись шепотом.
3
Снег лег на булыжники. Сделалось тихо. Цецилию мы выгнали. Она поносила нашу религию, и это стало известно маман.
Замок скрынки сыграл свою музыку, папа Лев показался еще раз - в ермолке и пелерине. Растрогавшись, я решил распроститься с Цецилией дружески и поднести ей хлеб-соль. Я посолил кусок хлеба и протянул его ей, но она оттолкнула его.
Факторка Каган прислала нам новую няньку. Она была из униаток, и это всем нравилось. - Есть даже медаль, - говорили нам гости, - в честь уничтожения унии. - Рождество наступило. Маман улыбалась и ходила довольная. - Вспоминается детство, - твердила она.
Встречать Новый год ее звали к Белугиным. Завитая и необыкновенно причесанная, она прямо стояла у зеркала. Две свечи освещали ее. Встав на стул, я застегивал у нее на спине крючки платья. Отец был уже в сюртуке. Он обрызгивал нас духами из пульверизатора. - Как светло на душе, - подошла к нему и, беря его за руку, сказала маман. - Отчего это? Уж не двести ли тысяч мы выиграли?
