Данилюк Семен (под псевдонимом "Всеволод Данилов"
Милицейская сага
ГОД 2001. ВОЗВРАЩЕНИЕ
В один из сумрачных февральских вечеров 2001 года на вокзале областного центра, обосновавшегося меж двумя российскими столицами, притормозил скорый поезд. Выпустив на завьюженный перрон единственного пассажира - скверно одетого крепкого мужчину с поношенной спортивной сумкой через плечо, он тут же заспешил дальше, на Москву.
- Ваши документы! - из глубины зала ожидания вынырнул патрульный милиционер, определивший в сошедшем своего потенциального клиента.
И - не ошибся. В качестве удостоверения личности в руки его перекочевала справка об освобождении из мест лишения свободы.
- Так! Мороз Виталий Николаевич! Отбывал за... Серьезные статьи, - молоденький, явно из свежих демобелей милиционер брезгливо оглядел озирающегося мужчину. - И куда следуем?
- Домой.
- Все так говорят. Чем думаешь заняться?
- А вот это не твоя печаль, служивый...Ого, да нас встречают! - оборвав пререкательства, мужчина с изменившимся лицом шагнул к ближайшему столбу, на котором среди налепленных несанкционированных объявлений о съеме комнат, приворотах и продаже щенков была приклеена предвыборная листовка. - "Голосуя за действующего губернатора, вы голосуете за правопорядок!" - процитировал он, недобро веселея. - Чего уставился? Приятеля обнаружил? - подковырнул милиционер, отчего-то робея.
- Можно и так сказать. Надо же. А еще говорят, нет судьбы.
- Кому судьба, кому заботы, - патрульный продолжал вертеть справку: придраться было не к чему, но и отпускать нагловатого зэка, не поставив на место, как-то не лежала душа.
Тут он обнаружил старшего наряда, который перед тем задержался в Зале ожидания, а теперь стоял чуть в стороне, приглядываясь в происходящему.
- Видал, какой борзой? - при виде сержанта милиционер приободрился. - Еще и не освободился толком, а уже гонор показывает.
Сержант выдвинулся вперед, отобрал справку, мимолетом скользнул глазом по фамилии, как бы удостоверяясь в очевидном, протянул ее владельцу, коротко козырнул:
- С возвращением.
- Да ты чего? - загорячился обескураженный напарник. - Могли бы поучить.
- Закройся, салага! - глядя вслед удаляющейся фигуре, сержант недоверчиво покачал головой. - Скажи пожалуйста, сам Мороз! Выжил-таки. М-да! Кому-то теперь мало не покажется.
Спустя минуту Виталий Мороз вышел через тоннель на привокзальную площадь. и, глубоко вдохнув в себя гниловатый воздух, прикрыл глаза. Свершилось!
Он брел по улицам, жадно осматриваясь. Так бывает, когда после большого перерыва мы встречаем старого знакомого, только раздобревшего, в новом костюме. И приглядываемся, оценивая происшедшие перемены.
Проезжавшие мимо машины то и дело со скрежетом подбрасывало на ухабах - средств на ремонт асфальта в городской казне традиционно не хватало. Причину этого Мороз определил быстро - с переброшенных через улицы транспарантов, с многометровых щитов прохожим дружески улыбался губернатор области Кравец. Похоже, все недоразворованные финансовые ресурсы были брошены на битву за власть.
Зато среди унылых пятиэтажек то там, то тут проросли свежеокрашенные особнячки с медными табличками у дубовых дверей, - городское строительство развивалось в основном силами частного бизнеса.
Свернув на улочку, ведущую к горсаду, Мороз недоуменно приостановился. Прежде она содрогалась от громыхания трамваев. Теперь лишь в самом центре стоял одинокий трамвайчик-бистро с лихой надписью по борту "Эх, прокачу!". Рельсы, по которым раньше возил он пассажиров, с обеих сторон были закатаны в асфальт.
Слышались гортанные выкрики. У центрального ювелирного магазина сновали неистребимые цыганки, напористо наседая на редких прохожих.
Мороз в очередной раз незаметно "проверился" через плечо и свернул в городской сад. Возле застывшей на зиму карусели под надзором родителей копалась в снегу ребятня. Но все больше попадалось девичьих парочек, торопившихся к областному Дому офицеров, откуда доносилась музыка. На зиму Дом офицеров заменял дощатую танцверанду горсада.
Девчонки, среди которых было полно малолеток, обозначавших груди с помощью жестких маминых бюстгальтеров, скользили мимо, наивно бесстрашные в своих мини - юбочках под распахнутыми шубками и удручающе безразличные.
Да и откуда им было знать о Виталии Морозе? Разве что из устных легенд. Хуже, что его не узнавали и сновавшие во множестве мужские компании, многие из которых - это уж традиция - находились на подпитии. Мало - не узнавали. Но, похоже, не собирались и признавать. Во всяком случае двое шедших ему грудь в грудь нетвердых в ногах парней нехорошо меж собой перемигнулись.
- А закурить почему нет? - упустив по пьяному делу первую часть традиционного перед избиением ритуала, вопросил один из них. В то время как второй шагнул чуть в сторону, видимо, понимая это как обходной маневр.
- Брысь, - не снижая шага и не переставая грустно улыбаться, Мороз раздвинул их плечом и, обескураженных, оставил сзади.
А ведь было время - стоило ему ступить на территорию горсада, как впереди разносился поспешный подрагивающий шепоток: " Мороз идет!". И какие же бои разыгрывались! Особенно когда схлестывался он с братьями Будяками. Два сбитых, как бочата, брата-штангиста, царившие в Затверечье, пытались подмять под себя и центр города. Мешал - и очень - Мороз, считавший горсад своей вотчиной. Сходились на танцах, и - импульсивный Виталий бросался первым. Прыгал, уворачивался, если успевал, бил. Когда же чувствовал, что дыхание исссякает и вот-вот "достанут" его самого, после чего безжалостно забьют, спасался, презрев гордость, от коротконогих братьев бегством. Потом отлавливал их по одному и колошматил нещадно. На следующих танцах все возобновлялось. Неизвестно, чем бы это кончилось. Может быть, и ножом в спину: о братьях ходило все больше нехороших слухов. Но однажды, презрев негласный уговор, Будяки привели с собой еще двоих. Они все точно рассчитали - Мороз не изменил себе и не спрятался. Отчаянный, делавший на спор стойку на коньке крыши многоэтажного дома, он бы бросился и на десятерых. И все-таки четверо "качков" для семнадцатилетнего парня оказалось большим перебором. Он это понял после первого же пропущенного удара, попав в кольцо. Танцплощадка затихла, в ожидании падения кумира. И тут один из нападавших внезапно неловко поскользнулся, а на его месте оказался высокий коротковолосый человек, года на три старше Виталия и покруче его в плечах.
- Не дело это, мужики, четверо на одного, - укорил он. - Лучше бы разойтись по - тихому.
Но разойтись не дал Мороз. Тотчас, воспользовавшись замешательством, он положил "крюком" ближайшего к себе. За Будяков вступились еще трое затверецких. И драка вспыхнула заново. Мороз привычно петлял, "вытягивал" на себя, доставал ногами. Пришедший на помощь, где остановился, там и встал. Он даже не уклонялся от ударов. Просто блокировал их предплечьями и - бил навстречу. Второго удара, как правило, не требовалось. Через две минуты все было кончено.
- Чего полез? Я бы и сам справился, - буркнул Виталий.
- Само собой. Просто я в самоволке. Времени в обрез. Не хотелось, чтоб танцы задерживали. Кстати, Валентин.
- Ну, Валентин и Валентин. Целоваться из-за этого, что ли? - неблагодарный Мороз подметил, что девочки, обычно ловившие его взгляд, все как одна разглядывали незнакомца.
Через неделю на тренировке сборной области по боксу им представили нового тяжеловеса - заканчивающего срочную службу Валентина Добрякова. Обманчиво расслабляющая фамилия не соответствовала цельному и упрямому норову ее обладателя, что очень скоро почувствовали окружающие. Потому первоначально напрашивавшееся прозвище "Добрый" как-то само собой исчезло из обихода и с легкой руки Мороза изменилось на более увесистое - "Добрыня".
И город пал! Стоило Морозу и Добрыне появиться в центре, будяковцев просто сметало с тротуаров. А они шли по брусчатой мостовой единственной пешеходной улицы, как разогнавшие гвардейцев мушкетеры - по Лувру.
* * *
Виталий сам поразился, поняв, о чем он думает. Столько прожито за эти годы, стольких похоронил, столько раз сам чудом уходил из-под косы. И вот теперь, едва выживший, оббитый жизнью, вернулся в сонный свой городок и смешно обижается, что здесь не сохранилась память о прежней, бесшабашной шпане.
Мороз как раз вышел на центральную городскую площадь, окольцованную пятью старыми, козаковской еще постройки домами. От площади, будто лучи от звезды, разбегались пять улиц, одна из которых вела к набережной Волги.
