Анна Данилова
Черника на снегу
1
12 декабря 20.. г.
Рита
– Мира, представляешь, она танцевала прямо на снегу… Во всем фиолетовом! Смотрю – и глазам своим не верю! На улице мороз, а на ней тоненькое прозрачное платье, а на ногах – совсем ничего! Она была босиком!
– Уверена, что ты не сразу обратила внимание на то, что она босая. Ты наслаждалась прекрасным зрелищем – девушка в фиолетовом танцует на снегу. Я права?
– Отчасти. Да, это действительно было очень красиво. Кроме того, что на улице был мороз, дул небольшой ветерок, и одежда ее развевалась… И волосы… А потом пошел снег…
– Вот так все сразу: и мороз, и ветерок, и снег?
– Да, представь себе! Можешь, конечно, не поверить, но это чистая правда. У нее длинные волосы каштанового оттенка, и когда снег ложился на кудри, это было действительно очень красиво… Я даже подумала сначала, что это сон. Знаешь ведь, какие странные мне снятся сны… Кстати, о снах. Не могу не рассказать. Вот вчера, к примеру, приснился и вовсе удивительный сон. Представь себе небольшую комнату в старом доме…
– А откуда тебе известно, что это старый дом?
– Не знаю. Вернее, знаю, что он был старым. С высокими потолками. И комната какая-то серая, гулкая, с круглым столом посередине. И по стенам – дьяволы, черти… Призраки какие-то, что ли. Словом, во сне, я знаю, что это нечистая сила. В разных видах. Они окружают и меня, и стол… И вот под этот стол идет девочка в шляпке. Спокойно так, с достоинством идет, прямо-таки несет себя, уверенно ступает ножками… Раз – зашла под стол, она же маленькая… И снова идет, снова из угла комнаты выходит и идет под стол… Она – полупрозрачная. И я в какой-то момент понимаю, что мне надо от нее избавиться, что она может принести мне неприятности, я боюсь ее, наконец!
– И что же – ты убиваешь ее?
– Мира… Подожди. Не опережай события. Все гораздо интереснее и страшнее. Я вдруг подбегаю к ней, хватаю ее за ногу, дергаю изо всех сил, и ее нога остается в моих руках… Я смотрю и глазам своим не верю – вместо ступни или хотя бы туфельки ее нога заканчивается копытцем… И я словно лишний раз уверяюсь в том, что она – сатанинское отродье, если не сам сатана…
– И что потом?
– Я проснулась, конечно.
– С копытом в руке?
– Тебе смешно? А мне, если честно, было страшно.
– Успокойся. Хороший сон. Значит, ты поймала самого дьявола за ногу, остановила его.
– Думаешь?
– Уверена. Так что с твоей танцовщицей? Куда она делась? Исчезла? Или ее ступни тоже превратились в копытца?
– Нет, у нее очень красивые ступни. И вся она – само изящество.
– Ты вышла из дома и подошла к ней?
– А ты бы как сделала? Мира? Разве тебя не заинтриговало бы, если бы за твоим окном в загородном доме, между сугробами, в окружении елей, в дивной красоте появилась чудесная девушка в…
– …фиолетовом… Я слышала. И дался тебе этот фиолетовый цвет!
– У нее не простое платье, оно сшито словно из лепестков ирисов… Ты же знаешь, как я люблю ирисы.
– Что дальше? Ты подошла к ней?
– Да. Закуталась в шарф и вышла из дома. Мне надо было проверить, что это реальность.
– А дома еще кто-нибудь был?
– Нет. Мама с Фабиолой отправились в гости к соседям, я была совершенно одна.
– А если бы ты не подошла к окну?
– Думаю, она бы замерзла…
– Постой! Я ничего не понимаю. Итак. Ты подошла к ней. И что? Она оказалась самая настоящая?
– Да. У нее уже зубы стучали от холода, когда я подошла к ней. Спрашиваю: вы кто? Что здесь делаете?
– А она продолжает делать какие-то танцевальные движения… И глаза у нее ну совершенно безумные… И зрачки расширены… Хотя начало уже смеркаться, и про зрачки я, вероятно, нафантазировала. Словом, она явно была не в себе. Я взяла ее за руку и потащила за собой. С такими, как она, надо поступать решительно, не давая им опомниться. И она покорно пошла за мной.
Рита закрыла глаза и снова словно увидела эту танцующую девушку. Разговор с Мирой, которая иронизировала почему-то по каждому поводу, уже стал ее напрягать.
– Ладно, Мира, мне пора… Потом созвонимся, хорошо? Все. Целую.
Она положила трубку и еще какое-то время смотрела в окно, на падающий снег. Все вокруг было такого же удивительного, ирисового цвета, даже снег… И где взять эту фантастическую краску, отливающую всеми оттенками лилового, чтобы написать этот зимний вечер, эти поголубевшие ели, этот ирисовый снег…
Девушка действительно оказалась реальной. Продрогшей, с забившимся в волосы снегом, с обледеневшими ногами, в тонком прозрачном платье… Оказалось, что ее бросил парень. Ушел к какой-то балерине. Вот она на какое-то время и сошла с ума. Решила доказать всему миру, что она тоже умеет танцевать… Словом, ей требовалась помощь, и Рита предоставила ей свой кров, еду и горячее вино.
– Но как ты оказалась здесь? В Пристанном? Ведь это же далеко за городом… Как ты сюда забралась? – спросила Рита у девушки.
– Не знаю… Я ничего не знаю и не помню. Кажется, я вышла из дому и шла по дороге… Потом как-то оказалась в машине… – Ее зубы стучали о край бокала с вином. Она сидела, укутанная в теплую кофту, во фланелевых Ритиных домашних широких штанах, шерстяных толстых носках. – И потом – вот здесь…
– Что, прямо вот так, в легком платье, тебя сюда и привезли? Это что же за бессердечный осел такой смог бросить тебя на снег? Ты хотя бы запомнила его?
– Не знаю… – Девушка поежилась. – Ничего не знаю. Вернее, знаю только, что мне очень холодно.
– Это твое платье?
– Да, мое.
– Тебе его сшили?
Рита задавала самые разные, иногда, казалось бы, даже бессмысленные вопросы, лишь бы понять, в каком состоянии находится ее неожиданная гостья и следует ли ей вызвать знакомого доктора, чтобы тот хотя бы посоветовал, что с ней делать.
– Нет, подарили.
– Ты – профессиональная танцовщица?
– Нет. А что? Мужчины любят только балерин? – Она бросила на Риту испуганный взгляд. – Но я умею танцевать. Вы же видели…
Рита вдруг поймала себя на том, что испытывает чувство, какое может испытывать человек, нашедший клад (или просто кошелек, какую-то ценную вещь) и не собирающийся возвращать это хозяину (государству). Очень приятное, будоражащее чувство. Она смотрела на эту девушку и, признаваясь себе в том, что ее мало интересует ее судьба (!), мечтала написать ее портрет. Он так и будет называться: «Фиолетовая танцовщица». Она уже видела этот портрет. Но не традиционный, а фантазийный, со снегом, ветром, холодом и этим чудесным фиолетовым платьем. Но главным в этом портрете, конечно же, будет выражение лица девушки – отрешенное, полусумасшедшее, страдальческое. Это будет драма, кусок жизни девушки, ее боль, страдание, отчаяние! Конечно, портреты – не самая сильная сторона ее творчества, и большинство почитателей и коллекционеров, покупающих ее работы, знают ее как автора натюрмортов. Но должна же она развиваться, совершенствоваться. Пейзаж – это холодный, бездушный натурщик. А здесь – живая, красивая и очень интересная натурщица.
Решение пришло само.
– Вас как зовут? – спросила Рита.
– Наташа.
– А меня – Рита. Судя по тому, в каком состоянии вы находитесь, у вас сейчас не все благополучно в жизни. Вот я и подумала, что могла бы приютить вас у себя, постараться сделать все возможное, чтобы вы пережили самые трудные часы и дни своей жизни здесь, у меня дома, в тепле, комфорте, в моей компании. Не скрою, у меня имеется вполне определенный интерес… Я – художница и хотела бы написать ваш портрет.
Щеки у Наташи порозовели, она начала приходить в себя. Посмотрела внимательно на Риту.
– Да вы не подумайте ничего такого, просто я не знаю, как мне дальше жить. Что же касается вашего предложения, то я уверена, что через пару часов моего пребывания здесь вы и сами пожалеете о том, что взяли меня под свое крыло. Я же постоянно плачу, понимаете?
– Но, танцуя, вы не плакали, – возразила Рита.
– Просто я находилась в таком странном состоянии… Как бы между небом и землей.
– Есть такой роман Марка Леви. Не читали?
– Нет, не читала. Я, знаете ли, вообще мало читаю.
– А чем вы занимаетесь?
– Когда-то, в моей прежней жизни, еще когда я была с Федором, работала у него менеджером, мы занимались продажей сувениров… У него целая сеть магазинов. Сейчас же, после того как он меня бросил, я и не знаю, чем буду заниматься.
– Вы жили с ним или у вас есть свое жилье?
Рита улыбнулась про себя, подумав, что Марк Садовников, ее муж, следователь прокуратуры, оценил бы ее искусство вести допрос. Спокойно, ненавязчиво, ловко выпытывая всю информацию.
– У меня есть квартира, я там жила одна. Встречались мы в основном у Федора. Он выкупил чердак в одном элитном доме, оборудовал его, выложил итальянской мозаикой террасу, а я помогла ему выбрать растения, цветы… Мы посадили даже маленькую иву. Еще там были качели. И вот теперь на этих качелях качается совсем другая девушка. Смотрит на мои олеандры, гортензии и думает, что все это уже принадлежит ей…
