Бахревский Владислав
Кот в сапогах с секретами
Владислав Анатольевич Бахревский
Кот в сапогах с секретами
Волшебная сказка, которая дала название книге, раскрывает таинственный и поэтичный мир детской фантазии. В книгу вошли также современные рассказы о деревенских ребятах, самостоятельных и надёжных в дружбе, о ребятах, которые любят и охраняют природу.
Для младшего школьного возраста.
1
У Любы Тряпичницы был один-разъединый друг - Старый Пень. Самый настоящий пень. Кора с него давно спала, солнце его высушило и посеребрило. Жучки, червячки, паучки и муравьи проточили в нём ходы и выходы, и Люба Тряпичница не знала, какое это было дерево.
Она приходила к своему другу, когда было хорошо, но чаще, когда было плохо. Садилась боком на толстый, похожий на казачье седло корень, прижималась к пеньку щекой и замирала. Внутри Старого Пня всегда шла жизнь. Что-то шуршало, скреблось, вызвенивало, вытренькивало. Звуки были ласковые, осторожные, словно жители Старого Пня старались не помешать друг другу.
Сердечко Любы Тряпичницы, собранное в тугой жёсткий комочек, отходило, разжималось, становилось просторным, да таким, что все её обидчики находили в нём приют и доброе слово.
"Господи, - думала Люба Тряпичница, - чего с Аленки Стрючковой спрашивать? Она красавица. Ей, чтоб слово сказать, думать не надо. Её не слушают, на неё смотрят".
Летом возле пеньков воздух дрожит, он здесь гуще и слаще, и Любу смаривали сны.
Осенью Старый Пень чернел от непогоды, от забот за своё живое нутро. В такие дни Люба находила минутку разделить тревогу Старого Пня. Она поглаживала его, похлопывала, говорила ему хорошие слова. Может, и невелика помощь, только большего сделать Любе было не по силам: пенёк в дом не приведёшь.
На зиму Старый Пень погружался в сугроб. Но хоть и был он стар, а тоже, видно, ждал весны, торопился к ней навстречу. Проклюнувшись в сугробе, он-то и указывал Любе Тряпичнице первый весенний день, а в первый день осени она находила на нём жёлтый лист.
Своему другу Люба никогда не жаловалась, слёз на корни ему не проливала, да и всех-то горестей её - прозвище. Фамилия у Любы была красивая: Черешнева, да и сама она с каждым годочком становилась всё приметнее. А училась Люба только в четвёртом, вон ей сколько лет расти и хорошеть.
Прозвище "Тряпичница" прилепилось к ней, как только в школу пошла: отец работал в "Утильсырьёпереработке", ездил на Апельсине, выменивал на свистульки, дудочки, на шарики надувные, на бумажные мячики на резинке негодное барахло.
Сначала все ребята завидовали Любе. Её отец был для них добрым волшебником. Когда в конце улицы появлялся Апельсин - мерин невероятной масти, - мальчики и девочки бросались к матерям выпрашивать старые пиджаки, дырявые штанишки, застиранные платьица.
Меняла, Любин отец, который сам себя называл Закидон Закидонычем, останавливал Апельсина у древнего пожарного сарая и, наигрывая на детской дудочке грустно-радостную песенку "Не шей ты мне, матушка, красный сарафан", ожидал детвору.
По твёрдым ребячьим понятиям Закидон Закидоныч не зажиливал. За вещь справную он к свистульке или к дудочке давал в придачу нарядных котов в сапогах. Этих котов шила Любина мама, а Люба ей помогала. Самодельные коты, наверное, стоили уж не дешевле фабричных кукол, которые все на одно лицо.
Апельсин увозил телегу с хламом и с Закидон Закидонычем, а улица ещё долго была звенящей и нарядной. Мальчишки и девчонки носились с цветными воздушными шарами, дули что было мочи в свистульки и дудочки, играли блестящими скачущими мячами, показывали друг другу нарядных котов в сапогах, сравнивая, который лучше.
Домик Закидон Закидоныча стоял на краю города, за озером, на опушке берёзовой рощи. Закидон Закидоныч был человеком старым. Он женился, когда уже совсем поседел, и потому не чаял души в дочке.
Жили они в своём домике мирно и ладно, оглянуться не успели, а Любе в школу пора. Принесла Люба первую пятёрку, а вместе с пятёркой горькие слезы. Кто-то на переменке крикнул ей:
- Тряпичница!
Прозвище тотчас и пристало. Ребятишки, одногодки, которые завидовали Любе, что у неё отец - волшебник, выросли. Им было теперь не до шариков, не до котов в сапогах. Да и понимали уже, что её отцу куда как далеко до их собственных. Утильсырьёпереработка! Разве это стоящее дело?
Время Закидон Закидоныча давно прошло. Магазины ломились от игрушек: от заводных, пневматических, электрических, на полупроводниках!
Теперь Закидон Закидоныч в город не наведывался, ездил по дальним пустеющим деревням, по фермам, лесным участкам.
А Любу всё-таки называли Тряпичницей. Защитить себя она не могла и потому на переменах в классе отсиживалась. Однажды пришла она к своему пню просто так: девать себя было некуда. Забралась в деревянное седло, прислонилась к Старому Пню щекой, закрыла глаза и услышала:
- Вникаешь или подслушиваешь?
Она так и подскочила, словно её и впрямь застали за бог весть каким стыдным делом.
На соседнем, совсем уже трухлявом пне сидел заплесневелый какой-то человечек.
"Больной, наверное", - подумала Люба.
- Я тебя давно приметил, - сказал незнакомец. - Ничего плохого про тебя не скажу. Не обижаешь малый народец.
Люба на всякий случай сложила указательные и безымянные пальцы крестиками и поглядела на заплесневелого сквозь ресницы: нет, не исчез. Незнакомец засмеялся:
- А чё? Похож я на лешего или не больно?
На нём был серенький в полоску пиджак, потерявшие цвет штаны. Над белым лысоватым лбом вздымался серый пух.
Как тут потрафишь: скажи, что похож на Лешего, - обидишь, скажи - не похож, обидишь пуще.
- Вижу, добрая ты, - сказал Леший (про себя она признала-таки его за лесного человека). - Ничего обидного в том прозвании нет - Леший. Не хуже, чем у других. Че-ло-век. Нет, не хуже! Грешен, муравьиному народцу завидую. Ишь ведь как здорово сказано - муравей! Значит, отношение к мураве имеет. К муравушке. К ласковой траве.
- А ты что же, здесь и живёшь? - спросила осторожно Люба.
- А где ж ещё? Говорю, давно тебя приметил.
- Прямо вот тут? - Люба указала на пень.
- Ты чего смутилась? - сказал Леший серьёзно. - Указать на точное место не могу, за это у нас строго, а в общем - здесь.
- Значит, это ты мне помог? Ну, помнишь, тогда?
- Это когда?
- Ну, когда я попросила Старый Пень, чтоб мой папа больше не ездил по городу.
- Ты сама посуди, как тебе пенёк мог помочь? Тут ведь волшебство нужно знать. Слова. Понимаешь?
- Да это я понимаю! - Люба вздохнула и потихоньку погладила свой Старый Пень.
- Ты чего взгрустнула-то?
- Так. У нас в честь окончания школьного года конкурс по труду будут проводить. Лучшие игрушки в Сибирь отвезут, детям строителей. Я Кота в сапогах с секретами смастерила, а нести в школу боюсь.
- Кривобокий, что ли, получился?
- Да нет, ладный. Уж больно даже ладный. Мамка говорит, ей такого вовек не сделать... Ребята, боюсь, задразнят.
- Почему?
- Что ж ты, не знаешь, как меня дразнят?
Люба опустила голову, думая: испытывает её, что ли, лесной человек? Увидала красного солдатика, торопился в жильё. Наклонилась, убрала с дороги щепку, а солдатик замер, испугался, должно быть. Подняла голову - никого! Пусто на трухлявом пне. Туда-сюда поглядела - не видать.
- Вот тебе и раз!
Сердечко - как у воробья: не каждому ведь Леший покажется, а главное, про Кота в сапогах с секретами ничего плохого не сказал.
2
Когда Люба на уроке труда показала своего Кота в сапогах с секретами, ребята в один голос сказали: "Ух ты!"
Во-первых, они вспомнили своих стареньких, давно уже потерянных котов в сапогах, которых получили у Закидон Закидоныча, а во-вторых, это был, конечно, лучший из всех котов в сапогах. В бархатном чёрном камзоле, расшитом серебряной нитью, воротник, как на старинных картинках, из тонкого кружева. Штаны на коте короткие - настоящие французские мушкетёрские штаны. Чулки шёлковые, сапоги широкие, с отворотами, со шпорами.
А сам кот? Один глаз у него прищурен, а другой такой зелёный, что Аленка Стрючкова сказала:
- О-ой!
Люба улыбнулась, взяла Кота в сапогах за лапку, в которой он держал широкополую, с перьями, шляпу, закрыла шляпой котиную физиономию, а когда отвела, это был уже не кот, а сам Маркиз Карабас, с чёрными усиками, с чёрными щёточками бровей, такой весь утончённый, улыбчивый. Карабас прикрылся шляпой. И вот уже перед ребятами - третий сын Мельника. Глазки синие, нос картошкой, губы толстые, добрые - простак из простаков.
- Первое место! Первое место! - закричали дружно ребята, потому что хоть сами они тоже старались, но тут и сравнивать было нельзя.
- Конечно! - сказала Аленка Стрючкова. - Она ж Тряпичница!
- Стрючкова! - казалось, от огорчения учительница вот-вот расплачется. Она обняла Любу за плечи и сказала ребятам: - Я не стану вам повторять, что всякий труд почётный и важный. Но вы подумайте сами: из ненужных, отживших век тряпочек сделать произведение искусства! Из ничего сотворить любимого дружка. Только волшебникам такое под силу.
