Читаем без скачивания Султан и его враги - Георг Борн

Но было уже поздно, все было кончено. Неподвижно стоял Туссум под гнетом этого ужасного зрелища. Вытаращив глаза, пристально смотрел он на рельсы — фонарь выпал у него из рук прямо на песок.

Поезд поравнялся с несчастными матерью и ребенком — вот он уже промчался по ним… Они безвозвратно погибли.

Старый Туссум упал на колени, скрестил руки на груди и прошептал молитву. Такого ужаса он никогда еще не видывал. С большой неохотой, только из-за крайней бедности поступил он сторожем на железную дорогу, эту дьявольскую машину, как называли ее сначала старые турки. Он и его старая сестра Харрем не имели больше никаких средств к жизни, а другого места он не нашел. Но в эту ужасную минуту, сделавшись свидетелем такого страшного происшествия, от которого весь он трясся, словно в лихорадке, он снова был охвачен раскаянием, это было слишком ужасно! Он даже не мог спасти несчастную и ее невинное дитя. Может быть, он даже подвергнется наказанию, сделав донесение о случившемся.

Поезд давным-давно умчался и, наверное, уже достиг далекого города, а Туссум все еще стоял на коленях на песке возле своего фонаря. Никто во всем поезде и не подозревал о случившемся. Один он, Туссум, знал это, один он был свидетелем ужасного происшествия.

Но вот до ушей его долетел тихий крик ребенка.

Он прислушался — он не ошибся, это плакало дитя. Через минуту плач стал громче.

Туссум сейчас же подумал, что, может быть, бедный, брошенный на рельсы ребенок избежал смерти, хотя и тяжело ранен.

Собравшись с духом, он встал с колен, взял фонарь и по рельсам пошел к тому месту, где лежали Реция с сыном. Он думал найти изувеченный, окровавленный труп, но удивительно! Хотя Реция и лежала, словно мертвая, между рельсами, так что вагоны наверное прошли над ней и ребенком, но Аллах спас несчастных, один какой-то удар лишил Рецию чувств, ребенок же остался невредимым и громко плакал.

Туссум прежде всего осторожно отнес обоих от опасного места и положил на песок далеко от рельсов, так что теперь они были уже в безопасности. Затем взял фонарь и по рельсам поспешил к своему довольно просторному сторожевому домику.

— Харрем! — крикнул он, толкнув ногой дверь, своей сестре, уже спавшей. — Харрем, поди-ка сюда! Случилось большое несчастье!

— Несчастье? — спросила сестра Туссума, она имела очень сострадательное сердце и прежде, когда была побогаче, охотно делилась всем с каждым бедняком.

Туссум рассказал ей о несчастном случае.

— Может быть, можно еще помочь им, — сказала Харрем, — пойдем. Сведи меня туда.

— Ребенок жив, но женщина или девушка, кажется, погибла, — заметил Туссум, провожая сестру к тому месту, где лежала Реция с сыном, — она не шевелится.

— О Аллах! — вскричала старая турчанка, набожно сложив руки, она была богобоязненна и добра.

— Клянусь нашим божественным пророком, это было зрелище, какого я век не забуду!

— Ты и теперь, Туссум, бледен, как мертвец.

— Я еще весь дрожу.

— Аллах велик, — сказала Харрем, — если будет на то его святая воля, мы застанем в живых обоих.

— Мы отправим их в город.

— В город? Теперь, ночью, Туссум? Ни за что я не могу допустить этого. Их надо перенести в мою комнату.

— Но если она умерла?

— Вот они! Ты слышишь голос ребенка?

— Он кричит так жалобно! Бедная, несчастная женщина! — сказала сострадательная Харрем при виде бездыханной Реции, в отчаянии ломая руки. — Какую нужду и горе должна была испытать бедняжка, чтобы искать здесь смерти и бросить в ее страшные объятья невинную крошку. Мы с тобой, Туссум, бедны, но есть на свете люди еще беднее нас.

И добрая Харрем, в широком платье из светлой материи, с лицом, закрытым старым белым ячмаком, прежде всего подняла плачущего ребенка.

— Маленький мальчик! Возьми, подержи его, Туссум, он цел и невредим, — сказала она.

Старик довольно неловко взял ребенка на руки, тот испугался и закричал еще громче.

Харрем наклонилась над Рецией и прежде всего сдернула покрывало с ее лица.

— Она еще так молода и прекрасна, по так бледна и безжизненна, словно мертвая. Вот посмотри, — говорила добрая старушка, — в это место она получила страшный удар, отсюда через косынку течет кровь из головы!

— Ну что, она умерла? — спросил Туссум.

— Кажется, что так.

— Послушай, дышит ли она еще?

Харрем нагнулась к Реции, приложилась губами к устам безжизненной девушки, чтобы почувствовать, есть ли у нее еще дыхание.

Ребенок кричал так громко, так сильно, что Туссуму совсем невозможно было разговаривать с сестрой.

Он отнес его немного в сторону и положил на песок, а сам вернулся оказать помощь Реции.

— Она еще дышит, но очень слабо! — крикнула ему Харрем.

Теперь ребенок был довольно далеко, и крик его не мешал их разговору.

— Что нам теперь с ней делать?

— Мы должны помочь ей, должны прежде всего отнести ее домой, — отвечала Харрем, — за дело, Туссум.

Старик исполнил желание сестры, и оба попробовали нести Рецию, но эта ноша оказалась не по силам престарелой Харрем; Туссум как можно тише и осторожнее взял безжизненную Рецию на руки и один отнес ее в свою хижину.

Харрем несла ребенка и фонарь.

Сторожевой домик был жалкой, ветхой деревянной хижиной, как и большинство домов в Константинополе, но зато состоял из нескольких комнат.

Добрая Харрем прежде всего позаботилась перенести Рецию, вовсе ей неизвестную, на свою постель. Чтобы успокоить ребенка, дала ему немного молока и уложила спать.

Теперь она могла сосредоточить все свое внимание на несчастной больной. Освежила ее рану, обмыла кровь и позаботилась о том, чтобы Реции было покойно. Туссум предоставил все заботы своей сострадательной сестре, а сам лег спать.

Рана вскоре, по-видимому, начала заживать, но больная все еще не приходила в сознание; страх и возбужденное состояние, которые пришлось пережить бедной Реции, вызвали горячку.

Много тяжелых дней и ночей принесла старой Харрем болезнь Реции. Целые недели провела больная в борьбе со смертью. Добрая старушка, кроме того, должна была еще заботиться и о ребенке, расцветавшем благодаря ее материнскому уходу.

Пришла весна. Казалось, что горячка наконец отпустила Рецию. К больной уже вернулось сознание, рана зажила — по бедняжка была так слаба, что все еще приходилось опасаться за ее жизнь.

С удивительной самоотверженной любовью ухаживала за нею старая Харрем, прилагая все усилия для ее спасения. Отрывками, насколько позволяли силы больной, узнала она обстоятельства ее жизни и еще больше привязалась к прелестной девушке. При своей бедности она не жалела ничего, тратила последний грош для подкрепления и восстановления сил выздоравливающей больной.

Что более всего помогло выздоровлению Реции, так это то обстоятельство, что дитя ее было спасено и она снова могла держать в объятьях своего любимца, свое единственное сокровище.

Медленно подвигалось ее выздоровление. С наступлением лета она могла уже по целым часам оставлять хижину, утром и вечером гулять вблизи нее, под тенью деревьев, вдыхая чудный, освежающий и подкрепляющий воздух.

Харрем радовалась, что ей удалось спасти Рецию, на что она потратила несколько месяцев, и Реция чувствовала горячую благодарность к доброй, набожной старушке, сестре Туссума.

Грустная улыбка сияла на бледном, но прекрасном лице Реции всякий раз, когда Харрем говорила с ней и всячески старалась развлечь ее. Глубокая задумчивость была в ее взгляде и во всем ее прелестном облике, длинные, темные ресницы, осенявшие глаза, усиливали это выражение.

Она была спасена, вырвана из когтей смерти и снова возвращена к жизни. Горячо благодарила она свою спасительницу за все ее благодеяния. Она оказала ей помощь, спасла от неминуемой смерти и от греха сделаться самоубийцей и убийцей своего ребенка — она должна была жить, жить для своего сына!

Часто в жаркие летние дни, по целым часам задумчиво глядя вдаль, она сидела под старыми тенистыми деревьями по соседству с домиком. Деревья эти росли вдоль стены, по-видимому, окружавшей какой-то парк или сад. Реция не знала, кому принадлежал этот сад, вблизи которого охотно сиживала, погруженная в свои мысли. Да она и не спрашивала об этом.

На небольшом расстоянии находился маленький летний дворец султана, называемый цветочным павильоном, так как огромный сад, окружавший этот маленький, невидимый дворец, представлял собой роскошный цветник, далеко разливавший благоухание. На заднем плане помещались большие вековые деревья, цветущие кустарники, жасминовые беседки и розовые аллеи, и истинное наслаждение было гулять там вечером.

Султан Абдул-Азис подарил этот дворец принцу Юссуфу, который всегда с удовольствием посещал его и очень любил гулять в его прелестном саду.