Читаем без скачивания Таежный бурелом - Дмитрий Яблонский

Он распустил запасную койку, бросил на нее одеяло, подушку.

— Ложись отдыхай! Утром крой в свое Раздолье.

Так и не заснул Тихон в эту ночь. Все обдумывал, взвешивал. Коренной прав — видно, Владивостоку и впрямь грозит опасность. Не все так просто, как ему представлялось в тюремной камере. В Раздолье он еще не один раз побывает, а вот поглядеть, с чего начнет действовать Владивостокский Совет в свои первые дни, непременно стоит. Да и непреклонный долг революции свое диктует. Вспомнилась тюрьма, один из заключенных — большевик. Когда уводили его на расстрел, он, прощаясь с Тихоном, сказал: «Держись, унтер, мастеровых, без рабочих крестьянство не разобьет ярма».

Завтракали молча. Угрюмо поглядывал Коренной на задумчивого драгуна, чего-то ждал. Когда Тихон сунул деревянную ложку за голенище, боцман протянул ему парусиновый мешок.

— На, салажонок, в дороге сгодится: здесь вобла, сухари, соль да котелок. Прощай, мне в Совет.

Тихон отвел его руку, решительно сказал:

— Не надо! Я с тобой…

Коренной дружески хлопнул Тихона по плечу так, что тот пошатнулся, и тут же сдержанно сказал:

— Пошли!

В Совете они прошли в кабинет председателя.

Суханов поднялся из-за стола, пошел к ним навстречу.

— Ну, как, Гаврило Тимофеевич, на кораблях?

Коренной откозырял, бросил руки по швам.

— На кораблях, товарищ председатель Совета, происшествий никаких не случилось.

Суханов достал какую-то бумагу, стал читать. В глазах у него горел недобрый огонек.

— Жалуются на тебя, Гаврило Тимофеевич, моряки. С линьком, говорят, не расстаешься.

Коренной сощурился.

— Линек для матроса не вреден. Кто из нас, товарищ председатель Совета, на отцовские розги обижается?

— Ты теперь депутат Совета. От старого надо отвыкать.

— Стараемся, товарищ председатель Совета. Но у некоторых совесть ржой покрылась. Вот на днях был случай. Робу один паренек пропил. «Казна, — говорит, — вытерпит». Ну я его, осьминога, и отдраил по всем статьям. Больше не рискнет…

Забывшись, боцман запустил замысловатое ругательство.

Суханов постучал пальцем по краю стола.

— Выражаться, Гаврило Тимофеевич, ты мастер, не зря обижаются.

Коренной с виноватым видом пробормотал:

— Прости, товарищ председатель Совета. Привычка. Контр-адмирала графа Корсакова школа. Уж тот, моржовый бивень, загнет так загнет, мачты на флагманском гнулись. А ведь человек образованный, не нам чета, у императора на обедах не раз сиживал, с принцессами лясы точил.

Суханов, сдержав улыбку, проговорил:

— Со старыми привычками надо кончать. Революционным флотом руководит не граф Корсаков.

— Будем стараться, товарищ председатель Совета.

— Ну, а теперь о своих заботах рассказывай.

Коренной познакомил Тихона Ожогина с председателем Совета, рассказал о нем все, что ему было известно. Суханов задал Тихону несколько вопросов и тут же предложил организовать отряд Красной гвардии в порту из грузчиков.

— У них, товарищ Ожогин, силен анархистский душок. Отважны, бесшабашны. Много придется с ними повозиться, но, как говорят, овчинка стоит выделки. Трудновато, конечно, будет, но если сумеете подобрать к строптивому сердцу ключи, грузчики за вами пойдут в огонь и в воду. Конечно, придется начинать с простого грузчика…

— А я бы, товарищ председатель Совета, унтера прямо в казармы комендантом, — посоветовал Коренной. — Хватка в нем акулья.

— Не возражаю. Опытный человек и там нужен. Как, товарищ Ожогин? Решайте сами, но прямо скажу, порт для нас сейчас самое важное.

Предложение Суханова пришлось по душе, и Тихон, не искавший легкой жизни, согласился.

ГЛАВА 7

Свежее, с легким морозцем утро. Солнце еще не взошло. За Сайдарским перевалом, над вершиной Ягоула, разгорелась утренняя заря. Зажигались занесенные снегом пики горных кряжей.

Тайга еще не растеряла золотистый наряд. Зеленой стеной стояли едва припорошенные снегом ели. Среди травы зрелая клюква пламенела, словно разбросанные щедрой рукой тлеющие угли.

Покачиваясь в седле, оглядывая знакомые просторы, Федот раздумывал о последних событиях.

Отгремели орудийные залпы в Петрограде. Пал Зимний дворец. Съезд Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов образовал новое правительство во главе с Лениным. Вот и свершилось то, о чем мечталось. Но в Раздолье ничего, по существу, не изменилось. Вместо атамана Жуков стал называться председателем исполкома, а советскую власть в уезде возглавил его брат Флегонт. Народом, говорят, избраны. Верно, присмирели Жуковы, юлой вертятся, в друзья напрашиваются, но он-то, Федот, не слепой, насквозь их видит — на языке мед, а под языком лед.

На перевале колючий северный ветер бросил в лицо пригоршни снега, жесткого, как железные опилки. Мороз щипнул щеки, проник за воротник. Федот надвинул шапку на брови, поднял воротник полушубка, поудобнее уселся в седле.

Путь в Черемшанку не близкий, верст тридцать, Там на охотничьем промысле работала семья Ожогина. Пристроился к ней и Федот — хватит спину на толстосумов гнуть. Потрогал драгунку, подарок Тихона. С таким оружием в одну зиму можно стать на ноги.

За перевалом гора полого спускалась в распадок. Лайка, трусившая за лошадью, вспугнула филина. Тот с фырканьем взлетел на сук лиственницы и, свесив шею, стал дразнить пса. Пес кружился вокруг дерева, взлаивал, царапал когтями ствол, а филин, вращая янтарными глазами, щелкал клювом, словно посмеивался.

Сценка эта отвлекла Федота от его мыслей. Стал думать о другом. Вспомнилось письмо из Владивостока. Тихон писал о военно-полевом суде, об Октябрьском восстании, о встрече с Сухановым, об организации Красной гвардии. Теперь он работал в порту грузчиком и командовал красногвардейским отрядом.

— Образовала парня тюрьма, прозрел, — сам с собой рассуждал Федот. — Командиром стал, вот оно что.

Хорошая зависть к другу проснулась в сердце. Как ему там ни тяжело, вдали от родного дома, а нашел свою дорогу дружок. Обрадуется и дядя Сафрон, когда узнает о письме. Хороший старик, без его помощи он, Федот, сгинул бы, как затравленный волк.

Жуковы все сделали для того, чтобы лишить своего бывшего батрака средств к существованию; богатые мужики только злобно косились на него, когда он заговаривал о работе, не удостаивая его ответом. Жуковы подозревают его в поджоге своих амбаров. Правда, Селиверст обсчитал его при расчете, но амбаров Федот не поджигал и вообще в тот день не был в Раздолье. Но как докажешь свою невиновность? Да и Федот считал, что так им, живоглотам, и надо.

Федот слез с лошади, подтянул подпругу. Жеребец запрядал ушами, тревожно заржал. Сев на лошадь, Федот приподнялся на стременах. Где-то в стороне под лапой зверя треснул сук. Послышалось рычание, под сильным ударом свалилась сушина. Захлебнулась в злобном лае собака. Лошадь всхрапнула, шарахнулась в сторону. Подбирая круче повод, Федот сжал шенкеля, сорвал из-за плеча винтовку. Конь, танцуя на задних ногах, пятился в чащу.

Между деревьями показалась оскаленная морда матерого медведя-шатуна. Лайка кинулась на зверя. Клочьями полетела шерсть. Медвежьи глаза налились мутью. Зверь направился было к человеку, но собака вырвала из его паха шерсть вместе с мясом. Медведь взревел и сел на ляжки.

Федот скатился с седла, поспешно накинул повод на сук. Сбросил полушубок, набросил лошади на голову.

Медведь топтался на месте, стараясь зацепить лапой юркую собачонку.

Раздался выстрел. Зверь, преследуемый лайкой, неуклюже подкидывая вислый зад, бросился в чащу. Вбежал на бугорок, обогнул густой кедр и, зарываясь носом в мох, перевернулся через голову.

Федот выстрелил еще раз, прислонил винтовку к сосне. Попробовал жало ножа на ногте большого пальца и подошел к распростертой туше. Ткнул ногой, сказал:

— Жирен! Отъелся Михайло, оттого и неповоротлив. Пудиков тридцать с гаком будет. Лежал бы себе в берлоге, сосал лапу, нет, пошел шляться.

Пес изнемог в трудной борьбе. Он припал к земле, хватал пастью снег. Федот потрепал его пушистый загривок. Пес лизнул горячим языком руку хозяина.

Вдруг из чащи вылетела крупная медведица и, поднявшись во весь рост, пошла с оскаленной пастью на охотника. Видно, запах крови привлек ее сюда.

Федот проворно вскочил, сжав в руке нож, быстро шагнул зверю навстречу. Собрав силы, пес прыгнул, острыми клыками впился в медвежью шею. Зверь затряс головой, пытаясь освободиться от собаки. Охотник изловчился, с маху всадил нож под левую лопатку. Медведица споткнулась, медленно осела на землю. В агонии она подгребала под себя землю когтистой лапой. Из левой половины груди сочилась густая, почти черная кровь.

Разгоревшийся Федот сбросил шапку, снегом смыл с лица медвежью кровь. Вытер нож о жухлую траву и пригоршнями начал пить горячую кровь зверя.