Читаем без скачивания Лето мафии - Э. Винсент

— Позвони, мой сладкий.

— Договорились.

Перегнувшись через порог, Терри поцеловала меня, и я увидел ее сногсшибательную улыбку в третий раз за день. Подмигнув, она закрыла дверь. У меня было такое ощущение, словно я через искривление пространства попал в рай.

В девять вечера я заскочил к Бенни и застал его гоняющим шары с Рыжим и Мальчонкой. Прыгун ушел домой, Луи читал журнал, а Порошок сидел за пианолой, выколачивая из клавиш «Артистический ритм» Стэна Кентона.

При моем появлении Луи оторвался от журнала и спросил:

— Где ты пропадал весь день?

Порошок оставил в покое пианолу, а Бенни, Рыжий и Мальчонка положили кии на стол и выстроились передо мной.

— Мне пришлось вернуть зажигалку, которую я нашел вчера вечером.

Изогнув бровь, Луи недоверчиво спросил:

— И на это ушел весь день? Где обитает эта гардеробщица — в Буффало?

— Мы сходили погулять в парк, — оправдываясь, сказал я.

Мне хотелось защитить Терри, но ребята сразу же что-то заподозрили.

— Да… вот как?.. — сказал Мальчонка, вращая открытой ладонью, показывая этим, что он ждет продолжения.

— А потом перекусили, — пожав плечами, сказал я.

— Значит… — широко улыбнулся Порошок, — вот что у нас есть… возвращенная зажигалка, прогулка в парке, легкий ужин… и все это на протяжении восьми часов в обществе самой соблазнительной девчонки на свете!

Фыркнув, он посмотрел на ребят.

Луи, растянув рот в широкой улыбке, обнажившей ровные зубы, выпучил глаза и произнес голосом Берта Ланкастера:

— Порошок, мальчик мой, у тебя на уме одна только грязь! Да-да, повторяю — одна только грязь!

С восхищением посмотрев на меня, Бенни выпалил:

— Я восхищен! А я ведь даже не видел эту кралю!

— Ладно, хватит об этом, — не выдержал я.

— Это все, что ты хочешь нам сказать? — возразил Мальчонка.

— Да, — решительно произнес я. — Пора пожрать и завалиться дрыхнуть.

Встав, я вышел, оставив ребят гадать, что же было на самом деле. Увы, их догадки соответствовали истине.

Глава 7

В пятницу утром я проснулся поздно, принял холодный душ, чтобы хоть как-то развеять жару, и натянул брюки и футболку. Родители уже ушли из дома, поэтому я приготовил на завтрак омлет с луком и включил радио. Диктор болтал о результатах бейсбольных матчей, и это напомнило мне, что отец Луи достал нам билеты на очередной матч «Янкиз». Я совершенно забыл об этом из-за головокружительной интерлюдии с Терри.

Когда Баки Гаррис, менеджер «Нью-Йорк янкиз», наведался в «Копу», отец Маленького Луи усадил его за лучший столик, за что Гаррис дал ему дюжину билетов на предстоящую встречу «Янкиз» и «Ред сокс». Матч обещал быть великолепным: Йоги Берра будет принимать подачи Уайти Форда; Джо Димаджио выйдет на поле несмотря на травмированную щиколотку; его брат Дом Димаджио будет играть против него в составе «Ред сокс», а рядом с ним на дальней позиции будет находиться великий Тед Уильямс.

Мы собирались встретиться перед моим домом в одиннадцать утра, чтобы прийти на стадион пораньше, посмотреть разминку и, если повезет, взять автографы. До назначенного времени оставалось еще больше часа, и поскольку мне было известно, что Рыжий каждое утро помогает отцу наводить порядок в его пивной, я решил за ним зайти.

Зал «Ирландской пивной» О’Мары представлял собой длинное и узкое помещение; с одной стороны находилась стойка, напротив размещались кабинки, в середине несколько столов, а в дальнем конце бильярд. Рыжий ненавидел заведение отца. Ненавидел с той самой минуты, когда его впервые заставили подмести здесь пол. Ненавидел он и свою квартиру над пивной, в которой жил вместе с родителями. Пивная находилась между Сорок четвертой и Сорок пятой улицей и была одним из многих питейных заведений, расположенных на Девятой авеню и тайно помогающих повстанцам Ирландской республиканской армии.

Пройдя мимо горстки страждущих, которые жарились на утреннем солнце в ожидании колокола, возвещающего об открытии питейных заведений, я завернул за угол и оказался на Сорок пятой улице. Там был проулок, ведущий к служебному входу в пивную, и я оказался в нем.

Рыжий как раз предпринял последний штурм грязных опилок, которыми был усыпан пол. Увидев меня, он обреченно помахал рукой. Помахав в ответ, я поморщился от затхлого запаха прокисшего пива и окурков и взял стоявшую у стойки лопату. Собрав горку мусора, оставшегося после вчерашнего веселья, я высыпал его в ведро и понес к контейнеру, который стоял в проулке. Я уже направлялся назад, когда послышались громкие шаги Колина О’Мары, спускавшегося по лестнице. Отец Рыжего терпеть не мог нашу банду, поэтому я остался стоять за дверью.

Колин О’Мара был могучим пятидесятилетним здоровяком со скуластым лицом, толстыми ручищами и топорщащимися бровями под стать буйной рыжей шевелюре. В старые времена он наверняка стал бы пиратом. Двое его старших сыновей в составе ИРА сражались в Белфасте за «правое дело»; жена, порох и огонь в женском обличье, считала «правое дело» священной миссией. Она настаивала на том, что каждая настоящая ирландская женщина должна воздерживаться от секса со своим мужем до тех пор, пока тот не внесет свою лепту на алтарь свободы. Круг ближайших родственников замыкали двое ее младших братьев, следователей полиции Нью-Йорка. Оба они «брали на лапу», впрочем, как и половина фараонов города.

— В чем дело, а? — проорал Колин, завязывая фартук. — Пора уже открывать заведение, а весь пол еще в опилках!

Пропустив слова отца мимо ушей, Рыжий взял мешок с опилками и принялся рассыпать их по полу. Всегда немногословный, в кругу семьи он предпочитал вообще почти не говорить. Колин не сомневался, что в родильном доме случайно перепутали двух младенцев и всучили ему Рыжего вместо родного сына. Пока мальчишка рос, он постоянно пытался вбить в него с помощью ремня то, что он называл «здравым ирландским смыслом», однако толку от этого не было никакого. Рыжий молча терпел побои и не обращал на отца никакого внимания.

Продолжая свою гневную тираду, Колин направился к входной двери, чтобы открыть заведение. Взмахнув рукой, словно дирижер, он проворчал:

— Шлялся где-то до полуночи со своими треклятыми дружками-итальяшками! Тюрьма по ним плачет! А потом дрых все утро, так что до сих пор опилки не убраны. И этот никчемный балбес еще ожидает, что я буду его кормить и давать кров за здорово живешь! Продолжай в том же духе, мальчик, и я еще дам тебе отведать ремня!

Колин открыл входную дверь, и в мгновение ока его грозный оскал превратился в улыбку. Он радостно поздоровался с пятерыми жаждущими, которые, болтая между собой по-ирландски, прошли к своим излюбленным высоким табуретам у стойки и стали с нетерпением ждать «первую кружку дня». Колин зашел за стойку и начал наливать одновременно пять кружек, а первые посетители болтали, перемежая свою речь непонятными для меня галльскими словечками. Колин прыснул, судя по всему, веселясь шутке. Он все еще улыбался, когда Рыжий, подобрав с пола последнюю горсть опилок, пошел к выходу. В следующее мгновение на лице у Колина произошла обратная смена выражений: вместо улыбки вернулся оскал.

— И куда это, черт побери, ты направляешься? — рявкнул он, выскакивая из-за стойки.

Достав из заднего кармана бейсболку, Рыжий натянул ее козырьком назад и остановился перед отцом. На нем были футболка, парусиновые брюки и штиблеты на босу ногу. Сжатые в кулаки руки застыли на бедрах; казалось, его не сдвинуть и тягачом. Рыжий не был великаном, он имел средний рост — однако при своих пяти футах девяти дюймах был набит так же плотно, как банка сардин, и мышцы его вздувались канатами. Сплюнув на пол, Рыжий спокойно взглянул отцу в лицо и сказал:

— Я ухожу.

Колин стремительно выбросил вперед кулак, попав сыну в лицо. Голова Рыжего дернулась назад, глаза сверкнули. Почему он не ответил — для меня эта тайна была большей, чем Воскресение; но он лишь смерил отца убийственным взглядом и потрогал губу. Кончик пальца окрасился алым.

— Поздравляю, — сказал Рыжий, снова сплюнув на пол.

Затем он развернулся и вышел.

Смущенный присутствием посторонних, Колин не попытался его остановить и лишь проревел сыну вдогонку:

— Тебе это зачтется, парень, — тебе и твоим дружкам-итальяшкам! Это я тебе обещаю!

Посетители, которым уже не раз приходилось видеть подобные стычки, не обратили на эту никакого внимания. Сверкнув взглядом вслед удаляющейся фигуре, Колин вернулся за стойку. Я покачал головой и, пройдя переулком до Сорок четвертой улицы, встретил Рыжего на углу Девятой авеню.

Рыжий терпел придирки отца потому, что обещал матери не уходить из дома до окончания средней школы. Однако когда в начале июня он получил аттестат, мать упросила его остаться до конца лета, когда они должны были отправиться в Ирландию. Рыжий любил мать, поэтому рассудил, что, раз уж терпел хлещущее из отца дерьмо на протяжении восемнадцати лет, черт побери, можно потерпеть еще несколько месяцев, если матери так будет приятно. У всех членов моей банды были свои причины не уходить из дома. Мальчонку удерживало то же самое, что и Рыжего: его отец имел привычку регулярно напиваться и колотить жену, и Мальчонка решил уйти из дома только тогда, когда у него появится возможность забрать мать с собой. Луи не мог позволить себе завести собственное жилье потому, что все деньги тратил на наряды. Ну а Порошок считал, что его мать готовит лучше всех в городе, так зачем же ему куда-то уходить? Прыгун все еще учился в школе, Бенни уже имел собственную квартиру, а я до сих пор никак не мог определиться, чем заниматься в жизни.