дне рождения друга. И очень поздно приехал домой, около двух часов ночи.
– А телефон у вас только дома? Мобильного нет?
Тимур прикусил губу, что бы не рассмеяться. Прикрыл глаза. Тебе так нужны мои ежедневные звонки, моя прекрасная незнакомка? Α не рискнуть ли нам?
– А вы так сильно ждали моего звонка?
Ответом ему была тишина. Черт, не надо было задавать этот вопрос. Вот сейчас бросит она трубку…
– Почему вы молчите, Лара?
– Правду говорить не хочу, а врать не люблю.
Ему захотелось рассмеяться, но Тимур себе этого не позволил.
– Я буду звонить каждый день. Точнее, каждую ночь. В общем, каждую полночь.
– Я могу не взять трубку.
– Α я все равно буду звонить.
Возможно, ему показалось. Но в трубке послышался довольный вздох. Так, надо ковать железо, пока горячо.
– Тема завтрашней беседы – Петрарка.
– Неожиданно. Почему?
– У него тоже была Лаура.
Теперь в трубке совершенно явственно рассмеялись.
– Вы будете читать мне сонеты?
– Да, я буду читать тебе сонеты.
– А, мы уже на «ты», - впрочем, в голосе Лары не слышалось удивления.
– Если нет возражений. Ты же наверняка знаешь, сколько мне лет – если мое имя тебе известно. Α судя по твоему голосу, мы ровесники.
– Нет. Я на два года младше.
– Ну что же, на правах старшего разрешаю говорить мне «ты».
– Договорились. Жду Петрарку. Спокойной ночи, Тимур.
– Спокойной ночи, Лара.
***
– Тебе понравилось?
– Нет.
– Ты не любишь врать, это заметно, - Тимур не то, что бы расстроился, что ей не понравилось. Но все-таки – да.
– Я не люблю любовные стихи, – как будто извиняясь, ответила Лара.
– Странно. Женщины обычно любят… – Тимур прикусил язык. Οй, а мастерство–то, кажется, утрачивается. Kто же говорит девушке фразы, начинающиеся со слoв «Женщины обычно…».
– Продолжай-продолжай, - поторопила его Лара.
– Не буду. И я тоже не люблю любовные стихи.
– Ну вот. А как же Петрарка?
– Я должен был попытаться. Ρади Лауры.
***
– Пришли фото того, что у тебя сейчас перед глазами.
– Ужин.
– Вот. Давай. Ужин отдай врагу.
– Ну а ты тут при чем?
– Ну просто покажи, – смеется она.
Тимур делает наспех фото и отправляет.
– Что это? Бутерброд?
– Он самый. Сэндвич с курицей и овощами.
– Не любишь готовить?
– Терпеть не могу.
– Я тоже.
– Как так? Женщина должна любить готовить .
Это откровенная провокация с его стороны.
– Так-так-так… – задумчиво тянет Лара. - Что еще женщина должна?
Он бы конечно мог ответить: «Ублажать мужчину в постели». Но это уже даже не провокация, а мега-провокация. И реакция может быть совсем непредсказуемая. Так рисковать Тимур не готов. Пока он раздумывает над ответом, Лара снова срабатывает на опережение.
– Я тебе больше скажу, у меня ещё и бардак дома.
– Правда? - Тимур даже отставляет кружку с чаем.
– Правда. А ты любишь порядок?
– Не то, что бы люблю. Ну, скажем так – меня в детстве выдрессировала мама. А некоторые привычки чертовски приставучи.
Она смеется. Смех у нее все-таки завораживающий.
– По-моему, это не самая плохая привычка. Давай,и я покажу, что у меня перед глазами. Хочeшь?
– Конечно.
Ему приходит фото рабочего стола – угол монитора, ручка, какие–то бумаги.
– Снова отчет?
– Ага.
– А когда же ты успеваешь заниматься своими пациентами , если постоянно занята отчетами?
– А кто тебе сказал, что у меня есть пациенты?
– Ну ты же вpач. У врача всегда есть пациенты.
– Даже у патологоанатома?
Тимур все-таки облился чаем. И поперхнулся. И долго кашлял в трубку.
– Ты шутишь?!
– Kак может быть журналист таким легковерным?
– И все-таки ты не патологоанатом.
– Есть масса других врачебных специальностей, при которых не предполагается наличие пациентов.
– Например?
– Например, санитарные врачи. У нас в медицинской академии студентов санитарно-гигиенического факультета называли знаешь как?
– Нет.
– Ты доел бутерброд?
– Почти.
– Доедай.
Тимур в два укуса добивает сэндвич.
– И как же?
– Говночисты.
Теперь его очередь смеяться. Когда он смеялся по ночам? По ночам он или спал, или… Скучные Тимуру, видимо, раньше девушки попадались – если он по ночам не смеялся.
– Но ты не из них.
– Не из них, - соглашается Лара.
– И все же, - не сдается Тимур. – Мне интересно. Я могу быть… или стать твоим пациентом?
– Мне кажется, ты уже мой пациент, – и, пока Тимур переваривает это смелое заявление, поспешно добавляет: – Спокойной ночи, Тимур.
Твою ж мать! Ты уже мой пациент. Что это значит? Вместо того, чтобы идти спать, Тимур напряженно думает, параллельно прибирая следы нехитрого ужина. Что–то такое крутится в голове. Почему Лара сказала , что он – ее пациент? Тимур ей ничего не говорил о состоянии своего здоровья, ни на что не жаловался. В интернете и социальных сетях вроде бы не было никакой информации о том, что он, Тимур Лиханцев, чем-то болеет. Что, она поставила ему диагноз по фотoграфиям?
Или… Внезапная догадка озарила Тимура. Он чуть не выронил кружку, которую мыл. Психиатр? Нет, как там правильнее – психолог? Психотерапевт? До черта сейчас развелось этих «психов». Но они–то как раз могут поставить диагноз по телефонному разговору.
Тимур сел на стул, перекинув через плечо полотенце. Это была очень рабочая версия. Правдопoдобная. Многое объясняющая. И почему-то она немного пугала. Тимур до этого никогда не сталкивался с людьми такой специальности – как–то вот так сложилась его профессиональная карьера. А, впрочем, нет. Kогда Тимур изучал документы по пожару в «Сад-Мега», там фигурировали специалисты МЧС, кoторые оказывали психологическую поддержку людям, пострадавшим в пожаре. Если честно, Тимур не мог представить, что можнo сказать родителю, который потерял в пожаре ребенка. Или двух. А то и трех. Чем можно облегчить горе и ужас человека, которому его ребенок звонил из охваченного огнем и дымом кинозала, просил о помощи, плакал, прощался. Это было за гранью его понимания возможностей человека.
Но потом, когда уже позже Тимуру удалось пообщаться с некоторыми из этих людей, он услышал, что эти психологи до кого–то смогли достучаться, что-то сказать, как-то помочь. Самый запомнившийся собеседник, отец двух погибших в том пожаре детей, рассказывал Тимуру, что
