— А у нас на комбинате, — продолжает Галина Алексеевна, — стандарт предусматривает строгий режим крашения, устойчивые красители. Он не запрещает мастерице создавать любые рисунки и узоры, кроме примитивных.
На мою просьбу почитать какую-нибудь литературу о пуховязании Татьяна Гавриловна Кириллова, директор комбината, ответила:
— У нас, к сожалению, нет никаких книг и пособий. Опыт лучших мастериц — единственная наша школа и основа технологии вязания. Для создания новых рисунков и узоров устраиваем конкурсы мастерства. Вот недавно некоторые вязальщицы были награждены премиями. Лучшие их платки сфотографированы и снимки разосланы по всем производствам как эталоны…
— Но разве может быть эталон в живом творчестве? Разве не стеснят рамки загодя составленной фотосхемы инициативу рукодельницы, не превратят ее в раба чужой идеи?
— Нет, конечно. Для опытной вязальщицы это не опасно, ее не собьешь — у каждой своя манера, свой почерк. А фотографии мы рассылаем для молодых вязальщиц и для тех, кто по разным причинам не дотягивается до той отметки по качеству и художественной отделке, какие нам нужны.
— Помню, я еще девчушкой была, — говорит Ольга Александровна. — Приехал к нам в село художник. Начальство нашей артели его пригласило. Пускай, дескать, понарисует для наших пуховниц таких узоров, каких ни у кого нет. Всем нос утрем… Много всяких эскизов-завитушек этот художник понаделал, да только не пришлись они нам по душе. Мы ведь никогда загодя на бумаге не рисуем будущий платок, а сразу вяжем, держа в памяти все узоры и рисунки. Зачем сглядывать с чужого, когда свои глаза и голова есть? Пуховница только и ценна своей выдумкой-живинкой…
— Да, верно, — согласно киваю я и думаю о художнике, который взялся поучать народных мастериц, корректировать их самобытное искусство вместо того, чтобы глубоко вникнуть в него, в нем почерпнуть силы.
Разве не дружба с рукодельницами и любовь к их ремеслу помогли оренбургским скульптору Надежде Петиной и художнику Николаю Ерышеву создать в бронзе и красках выразительные композиции «Оренбургский пуховый платок»?
Я спрашиваю женщин, как им работается, не мешает ли им кто, не тормозит ли.
— Нет, нас не тормозят, наоборот, подбадривают, — улыбаясь, говорит Татьяна Гавриловна. — Ежегодно планируют прирост объема производства в среднем на шесть процентов. Ставят, как говорится, новые и новые рубежи… Все верно: комбинат, как и всякое производство, должен расти, но…
— Но что привычно и обязательно для иного промышленного предприятия, пуховязальному не совсем подходит, — продолжает мысль директора Галина Алексеевна. — Какое новшество внедришь в технологию ручного вязания, если она и сто лет назад была точно такою, как теперь, если любое изменение в ней ведет не к улучшению качества платка, а наоборот?..
— В целом комбинат работает ровно, — говорит Татьяна Гавриловна. — В год мы вяжем 4200 белых ажурных и более тридцати тысяч теплых темных платков из пряжи ручного приготовления, а также несколько тысяч платков из машинной пряжи. В год на три миллиона рублей выпускаем продукции. Больше пока не можем, хотя и понимаем, что по правилам экономики должны увеличивать выпуск изделий. Но не менее важно сохранять качество и художественные достоинства пухового платка. Не случайно на комбинате создан художественный совет.
От директора я услышал рассказ о том, как долго и заботливо на комбинате готовили партию платков к государственной аттестации на Знак качества. Этой высокой оценки удостоены три изделия, выполненные в лучших традициях оренбургского пухового платка. Борьбу за качество затрудняло то, что комбинат работал убыточно, нечем было поощрять старательных вязальщиц…
Слушая директора, я вспомнил: как-то (было это в 1963 году) одна центральная газета заявила:
«Мы не против платков, если они кому-то нравятся. Мы только хотим спросить работников облисполкома, которому подчиняется местная промышленность: почему они мирятся с тем, что такой вид ширпотреба, как пуховый платок, идет на рынок с государственной дотацией? Нельзя же покровительствовать такому промыслу за счет народных средств!»
Этот сердитый голос строгих рационалистов мог показаться обидным для тех, кто занимался пуховязанием. В самом деле, пуховые платки, которые достать было невозможно, в магазинах продавались на двадцать рублей дешевле фактической себестоимости. Каждый год это наносило государству полмиллиона убытка. Удорожание платка шло из-за сложной, трудоемкой вязки каймы.
В 1973 году цены на пуховые платки ручной работы поднялись в среднем на двадцать пять процентов. Эта мера явилась доброй поддержкой уникальному промыслу. Ныне комбинат работает с прибылью. Труд рукодельниц хорошо оплачивается, а тот, кто добился почетных званий «Мастер отличного качества», «Мастер — золотые руки», получает материальное вознаграждение дополнительно.
Вязальщица становится настоящей мастерицей не сразу — на это уходят годы и даже десятилетия. Она живая история и хранительница вековых традиций промысла, она единственная и незаменимая в своем ремесле. И о ней нужна особая забота. Может быть, особо одаренных мастериц стоит перевести на твердый оклад, дать им возможность работать без спешки. Ведь в народном творчестве повышение художественной ценности изделия не менее важно, чем рост производительности труда.
— Как впредь нам работать, спрашиваете? — говорит Татьяна Гавриловна Кириллова в конце нашей беседы. — Будем вязать платки, достойные того, чтобы о них пели и говорили. Не допустим, чтобы прибыль заслонила качество.
— Традиции будем блюсти. От наскоков мод-капризниц пуховый платок оберегать, — добавляет Ольга Александровна Федорова. — Мы — оренбургские, и не пристало нам вязать по-чужому. У нас тут родное, вековое, свое…
6
ТИРАЖИ КРАСОТЫ
Кроме комбината пуховых платков есть в Оренбурге и фабрика, где платки вяжут с помощью машин. Много лет работала здесь Александра Зотовна Апарина. Ей есть что сказать о своем ремесле и о том, когда и почему пришли на помощь пуховницам механизмы, кому и какая польза от них.
— Вот слушают люди песню об оренбургском платке и, небось, думают о нас так: сидят пуховницы в светлой горнице, вяжут да песни распевают. Такая легкая и красивая работа, что только песни пой… Эх-ма, какую обработку пуху даешь, пока вязать сядешь! Тут и пыли наглотаешься, и руки стиркой оборвешь. Вот, бывало, и думаешь: кто бы подсобил, выручил, какое бы приспособление подыскать, применить… Теперь-то много легче. На фабрике нашей самую грязную и пыльную работу машинам отдали. Распрямились спины у вязальщиц, болеть поменьше стали. А то, бывало, у подружек то астма, то катар, — рассказывала мне при встрече старейшая вязальщица.
— Ныне часто говорят о технике: хороша она в нашем ремесле или вредна, — продолжала Александра Зотовна. — По-моему, тут мера нужна. В одном месте она- — добрый помощник, а в другом… Словом, за нею догляд нужен. Главное, не переборщить, не перекласть на ее плечи то, что в пуховязании только руке человеческой под силу…
— На фабрике стремятся как можно больше ручных операций передать механизмам. Нет ли тут угрозы, что техника постепенно вытеснит живое творчество мастериц? — спросил я у Апариной.
— На то человеку ум и душа даны, чтобы стоять над техникой, — ответила Александра Зотовна. — О пуховом платке я так скажу: слишком бояться ему механизмов не надо. Спросите у любой старой вязальщицы, и она вам то же скажет: на станке серединка обычного, не ажурного платка получается лучше, ровнее и красивее, чем при ручном вязании. И не только лучше, но намного раз быстрее. Так зачем же вязальщице неделю сидеть с серединкой, когда это время можно с пользой на что другое употребить?.. Она ведь без узоров и рисунков, серединка-то, однообразная и утомительная работа. Вот тут самый раз машине подсобить…
До встречи с Апариной я несколько дней провел на фабрике пуховых платков. Длинное, двухэтажное, окруженное молодыми елочками здание стоит на окраине города. Построено оно в 1965 году. До этого вязальщицы ютились в старом тесном помещении. В 1939 году в артели было всего двести мастериц. Нынче на фабрике их более тысячи, ежегодно они вяжут свыше 800000 платков! Однако хороший платок трудно приобрести даже в самом Оренбурге. Спрос очень велик. Кустарным способом удовлетворить его нелегко. На помощь мастерицам пришли машины.
Не сами, конечно, пришли…
Однажды на собрании артели имени 1 Мая, где говорили о кадрах, слово взяла Хания Галиуллина:
— Чтоб платков дать много, вязальщиц просим много. Давайте, говорим, вязальщиц. Кадров не хватает… А где у нас механизация? Кто из нас пробовал облегчить, ускорить свою работу?!
