В честь тогдашнего вице-короля Перу архипелаг назвали Лас Ислас Маркесас де Дон Гарсиа Хуртадо де Мендоса де Каньете. Не удивительно, что последующие мореплаватели и географы сократили столь длинное название и архипелаг стал именоваться просто Маркизским.
Летописец, повествующий об экспедиции Менданьи, не сообщает сведений о культуре и быте островитян. Он не знал языка, слишком мало времени провел на островах и вообще был нелюбопытен. Мы вынуждены обращаться к другим, более поздним источникам, чтобы представить себе, как складывалась до появления европейцев жизнь обитателей этих уединенных островов посреди величайшего на земле океана.
Население Маркизских островов — полинезийцы, относящиеся к той же группе, что обитатели Гавайского архипелага, Самоа, Таити и прочих островов восточной части Тихого океана. Покинув много сотен лет назад общую родину — легендарное Гаваики[15], — маркизцы оказались в изоляции и постепенно создали своеобразную культуру. У них появились отклонения в языке; когда европейцы открыли их острова, он отличался от гавайского и таитянского не меньше, чем шведский отличается от немецкого или голландского. Здесь, как и на других полинезийских островах, существовала развитая религия и сложная общественная организация[16], однако с присущими только маркизцам преданиями и обычаями, что во многом объясняется особенностями природных условий.
Прежде всего, племена были отделены друг от друга горными хребтами. Для многих долин море было единственным путем сообщения с соседями — единственным и не совсем благоприятным из-за могучего прибоя. Нет ничего удивительного в том, что постепенно каждая долина превратилась в маленькое обособленное государство со своим замкнутым обществом[17]. Роль природы станет особенно ясной, если сравнить Маркизские острова с Таити, который почти весь окаймлен широкой полосой равнины. Хотя обитатели разных частей Таити тоже некогда враждовали между собой, они могли передвигаться без затруднений и все таитяне ощущали известную общность. Ничего подобного не было на Маркизских островах, где любой человек из соседнего племени считался врагом.
Различие между языками полинезийских островов невелико, фонетические вариации подчиняются твердым и простым правилам, В отличие от германских языков изменяются согласные, гласные остаются. Немногочисленные полинезийские слова, вошедшие в шведский и другие европейские языки, принадлежат к разным наречиям. Так, «канака» — гавайское слово, а «табу» — тонганское: соответствующие маркизские формы — «эната» и «тапу».
Вражда усугублялась тем, что маркизцам приходилось вести тяжелую борьбу за существование. Плодородной земли не хватало, к тому же нередки были страшные засухи, которые порой длились несколько лет подряд. Случалось, гибли все растения, высыхали все реки. В каждой долине вымирала от голода немалая часть населения, и уцелевшим не скоро удавалось вновь наладить жизнь.
То и дело какое-нибудь племя выступало в поход на соседей и в жестоких битвах вытесняло или истребляло их. Кровавый и варварский характер этих войн легче всего представить себе, если вспомнить, что дрались врукопашную и оружием сражающимся служили деревянные дубинки, копья, пращи. Даже в мирную пору происходили стычки между отдельными представителями племен.
Частый голод, нехватка мяса и множество иных при чин породили жестокий каннибализм[18]. Для здешних жителей каннибализм был не только ритуальным действием, они считали человеческое мясо лакомством и буквально охотились на людей. Все члены рода были обязаны мстить за убитого; это, естественно, только разжигало межплеменную вражду. Тех, кто поклялся мстить, можно было узнать по наголо обритой голове. Первые путешественники, посетившие Маркизские острова, сообщают, что это была едва ли не самая распространенная «прическа»…
На Маркизских островах была распространена своеобразная полигамия: там у каждой женщины было несколько мужей[19]. Такая форма брака очень редка; она была вызвана, во-первых, избытком мужчин, во-вторых, тем, что между семьями происходило соревнование, требовавшее огромных усилий. На гористых Маркизских островах постройке дома всегда предшествовало сооружение каменной платформы. И вот постепенно стало делом престижа соорудить самую большую и красивую платформу. Естественно, для этого в хозяйстве требовалось много мужчин.
Не похоже, чтобы между мужчинами существовало ревнивое соперничество. Напротив, первый супруг, он же глава семейства, старался подыскать для своей жены возможно больше сомужей и хорошо ладил с ними. И так как только женское обаяние могло приманить мужчину в хозяйство, девушек тщательно обучали трудному искусству правиться мужчинам. Юные полинезийки присоединялись к группам молодежи, которые только и делали, что плясали, пели, играли и устраивали праздники любви. Лишь девушки, выявившие свои достоинства во время этих веселых непринужденных праздников, могли рассчитывать на хорошего жениха. Одностороннее воспитание и ограниченная роль женщины в браке приводили к тому, что она не уделяла большого внимания домашним делам. Плетение циновок, корзин и лубяной материи — вот почти и весь вклад тогдашней полинезийки в хозяйство.
Одной из многочисленных обязанностей мужчины было создание запасов на случай голода. Для этого из плодов хлебного дерева замешивали тесто и складывали в яму, выложенную банановыми листьями. Его как следует приминали ногами, пока не заполнялась вся яма. Дав тесту побродить, его накрывали большими листьями и засыпали землей. Так можно было хранить тесто годами. Даже в наши дни иногда случается находить хранилища такой давности, что уже никто не помнит, кому они принадлежат. А содержимое по-прежнему съедобно!
Тесто из плодов хлебного дерева приготовлялось в пищу по-разному. Чаще всего его вымешивали с водой и пекли в земляной печи, а затем добавляли свежих плодов и снова месили, разбавляя водой. Получалось попои, блюдо, по сей день очень распространенное на всех островах.
Материальная культура отличалась скудостью и бедностью. На простейшие работы уходило много времени и усилий. Впрочем, во всей Полинезии сложная религия, и социальная структура сочетались с примитивной материальной культурой: ни колеса, ни тканей, ни глиняной посуды, ни металла, ни тягла, ни зерновых. Разумеется, маркизцы отлично обходились своими лубяными одеяниями, деревянными коромыслами и мисками, земляными печами, каменным инструментом, фруктами, рыбой и овощами, — но затраты труда были очень велики.
