— Похоже, ты почти гордишься тем, о чем говоришь.
— Знаешь, вопреки тому, что думали обо мне мои предки, мне нечего особенно стадиться, — пожал плечами Скотт.
Он выбрал шикарную серую шляпу с коричневым плюмажем и примерил ее на голове Дон. Повертел так и эдак, добиваясь наилучшего эффекта. Отошел, задумчиво приложив палец к подбородку.
— Так тебе в самый раз, — глубокомысленно заключил он, причем настолько серьезно, что она чуть не покатилась со смеху.
— Глупости! — Дон вытащила пудреницу, открыла, заглянула в зеркальце. — И впрямь ничего! Сколько? — спросила она Клаудию. Быстрым движением захлопнула пудреницу, сунула ее в сумку, достала бумажник.
— Плачу я! — Скотт протянул продавщице несколько банкнот. — Пойдем, пойдем побыстрее! — обратился он к Дон. — А то глазки-то разгорелись.
— Спасибо, Клаудия! Я еще приду — вон за той красной шляпкой, — крикнула Дон. — А ты хорош! Куда ты меня тащишь? Ты всегда так поступаешь с людьми — опомниться не дашь? Не говорил тебе никто?
— Бывало. После того как заключали контракт или выписывали чек. — Он засмеялся, но, поглядев на нее, снова стал серьезным. — Тебе очень идут шляпы, — произнес Скотт ласковым голосом.
Дон чуть не задохнулась — и от непривычного внимания, и от его красноречивого взгляда. К счастью, голос ее не подвел; он прозвучал шутливо и непринужденно:
— Вы очень добры ко мне, сэр!
Они двинулись вдоль торговых рядов. Скотт обнял ее за плечи, но не более интимно, чем это принято между друзьями, хотя ему ужасно хотелось прижать ее к себе крепко. Время от времени они останавливались — рассматривали кожаные ремни, бижутерию, перекидывались парой слов с продавцами. Но главное — они говорили, непрерывно говорили друг с другом — о работе, о семьях, о погоде… Скотт тактично не касался ее неожиданного отлета из Парижа и всего, что с этим связано. Дон ему была за это благодарна.
— Хочешь сухарика? — Скотт облегченно вздохнул, потому что они дошли уже до последней лавки.
— С пивом? — спросила Дон.
— Ну, придется разориться. Устраивайся, найди тут место на травке, а я пойду принесу еду.
Дон медленно двинулась к газону, улыбаясь воспоминаниям. Сколько раз они вот так совершали вылазки в Акватик-парк — именно потому, что этого им не разрешали родители. Иногда с ними был Брент, но он никогда не задерживался тут допоздна, как они со Скоттом.
Она подошла к обрыву, заглянула вниз. Похолодало, купальщиков на пляже было мало, зато полно детей, которые что-то строили из песка, кидали в воду камешки.
— Что улыбаешься?
Дон обернулась. Нет, надо бежать, надо уносить от него ноги, пока не поздно! Никто и никогда ее так не возбуждал!
— Вспоминаю, как мы сюда приходили, — она засмеялась. — Помнишь тот вечер, когда мы взяли лодку Ли?
Лодка затонула.
— Еще бы! — Скотт изобразил дрожь в коленках. — Никогда не видел твоего брата таким разъяренным. Думал, у него все жилы лопнут от злости.
Да, теперь-то смешно, а тогда — она хорошо это помнила — ей стало страшно за Скотта.
— Я думала, он из тебя фарш сделает.
Ли был на шесть лет старше Скотта, поменьше ростом, зато поплотнее, просто комок мускулов.
— Как обычно, ты отделалась легко, — напомнил Скотт, подавая ей пластмассовый стаканчик. — На тебя Ли только орал да грозился пожаловаться родителям, а меня заставил за лодку заплатить.
— Знаешь, я бы с тобой с удовольствием поменялась. Не было ничего противнее, чем слушать его нотации. Хуже отца…
Бедняга Ли! Казалось, он родился старичком — такой правильный, добродетельный.
— Дон! — Что-то в голосе Скотта заставило ее насторожиться.
— Слушай, это что-то не похоже на пиво! — поспешно прервала она его. Взяла у него пакет, заглянула в него. — Да и на сухарики это не похоже!
— Не смог устоять, когда увидел сдобу с черникой. Пришлось вместо пива взять кофе. Не возражаешь?
«Не возражаю, не возражаю, только перестань на меня так смотреть!» — хотелось ей сказать, но она промолчала и лишь кивнула головой.
— Пошли где-нибудь посидим! — предложил он.
Они устроились в тени. Скотт подождал, пока она усядется, потом опустился рядом. «Слишком близко», — в отчаянии подумала Дон и сделала большой глоток кофе, чуть не обжегшись.
— Куда потом двинемся? — спросил Скотт.
Дон немного отодвинулась от него и с преувеличенно радостной улыбкой произнесла невпопад:
— Мне через четыре дня на работу.
— И ты этого ждешь — не дождешься? — В его голосе слышалась обида.
— Не привыкла, чтобы у меня было столько свободного времени. Психовать начинаю.
И словно в доказательство сказанного чуть не уронила стаканчик. Вся рука оказалась в кофе, хорошо, хоть на одежду не попало. Не говоря ни слова, Скотт вновь вынул свой носовой платок.
— Как насчет того, чтобы поужинать вместе? — Он мягко промокал кофе на ее руке, а голос его почему-то охрип.
«Спасибо тебе, дядя Дан, что ты есть на свете!» — подумала Дон. Иначе она, пожалуй, не устояла бы. А вслух сказала:
— Мне очень жаль, не могу. Дядя Дан приведет к нам на ужин свое новое сокровище.
Скотт не мог скрыть разочарования. Ей захотелось его как-то отвлечь.
— Пойдем? — Она показала на конечную остановку канатной дороги, идущей по Гайд-стрит. И, не дожидаясь ответа, встала, пошла в ее сторону.
В ожидании вагончика столпились туристы, их развлекал какой-то гитарист: играл, да еще и пел, не обращая внимания на то, что его не особенно сильный голос практически не был слышен в гуле толпы. Он вообще, казалось, ни на что не обращал внимания, включая немногочисленные монеты, которые изредка швыряли к его ногам.
— Не скажешь, чтобы этот артист пленил свою аудиторию, — заметила Дон.
— А мне он нравится, — ответил Скотт. — Человек делает то, во что верит.
— И получает за это! — Дон имела в виду не деньги, а едкие замечания, которые отпускала в адрес гитариста и вообще всех калифорнийцев какая-то странная женщина с гнусавым голосом и целым выводком сопливых чад.
Внезапно Дон рассердилась:
— Нет, наша транспортная система — это что-то! С одной стороны, самолеты, поезда, машины, а с другой — человек вынужден толкаться вот среди таких… — Она пренебрежительно махнула в сторону толпы.
Удивленный донельзя такой вспышкой, Скотт шикнул на нее, схватил за руку и потащил прочь. Но когда они вновь оказались на лужайке, он обозвал ее сумасшедшей и разразился громким хохотом. Потом неожиданно привлек к себе и прижался губами к ее полураскрытому рту. Она не сопротивлялась, пораженная тем, какой трепет вызвал этот поцелуй во всем ее теле. «Черт!» — пробормотал Скотт сквозь зубы, оторвавшись от нее на секунду. И вновь они слились в новом страстном поцелуе, от которого у нее заныло внизу живота, а по коже пошли мурашки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
