— Вот идиоты! — заметил он. — Двадцать ослов не могли одного Мишку убить!.. Вот только нога что-то того… Далеко не убежишь…
Покрытая ранами правая нога Мишки опухала. Ю-ю тотчас разорвал свою рубашку и ловко перевязал ногу. Но при новой попытке двинуть раненой ногой Следопыт побледнел и свалился на руки Ю-ю. Тот подхватил его и понес к оставленной бандитом лошади.
Придя в себя и увидев перед носом морду коня, Мишка изумился:
— А это что за привидение?
Ю-ю скупо рассказал о стычке.
— Молодец, Ю-ю! — похвалил Следопыт своего славного оруженосца.
Ю-ю счастливо улыбнулся и подал Мишке его одежду, сорванную бандитом. Мишка оделся.
Но как быть дальше? Гнаться сейчас за Оводом — дело совершенно безнадежное, тем более, что каждую минуту бандиты могли хватиться отставшего махновца и начать поиски. Идти пешком не давала больная нога…
Немного подумав, Следопыт решительно скомандовал:
— На коня!
Преодолевая мучительную боль, при помощи Ю-ю Следопыт взобрался в седло. Ю-ю уселся за его спиной.
— Ну, а теперь вперед! — приказал Мишка. — Загони коня, но доставь меня к нашему полковнику живым или мертвым. Если буду кричать, не обращай внимания. Только держи крепче и не давай падать.
— Есть, капитана! — Ю-ю понял, что от быстроты бега зависит жизнь несчастной Дуняши, попавшей в руки свирепых бандитов. Он изо всей силы хлестнул и без того горячего коня плетью. Тот бешено рванулся вперед. Мишка скрипнул зубами от боли. И они лихим карьером понеслись вдоль Днепра к броду.
Луна бледнела. Ночная тьма быстро таяла, отступая в лесную глушь.
Далеко за Днепром вихрилась пыль. Словно стрела, выпущенная из лука, боевой конь летел навстречу ветру, раздувая ноздри. Левой рукой Ю-ю поддерживал Мишку, правой нахлестывал коня и пронзительно кричал на всю степь:
— Га-га-ааа!..
НЕЧИСТАЯ СИЛА
В то время как наши друзья мчались в лагерь Буденного, батько Махно нервно бегал по поляне. Он был взбешен до последней степени: какой-то молокосос так ловко водил за нос грозного атамана, что его банда дважды подряд оказалась жестоко битой. Это ли не конфуз! На сей раз мнимый сын старшины Мельниченко захватил важную переписку Махно с атаманами других банд и план общего наступления на Екатеринослав. Если беглец не будет пойман и бумаги попадут к красным, провал этой кампании неизбежен.
Махно, как волк в клетке, носился взад и вперед, до крови кусая губы. Он ждал бумаг. Наконец до его слуха донесся топот коней.
— Скорей позвать есаула! — нетерпеливо крикнул Махно, хлестнув по цилиндру подвернувшегося адъютанта.
— Я здесь, батько!
И молодой командир отряда вытянулся перед Махно, взяв под козырек.
— Бумаги! Подай бумаги! — потребовал атаман, протягивая руку.
— Бумаг нет, — дрожа всем телом, ответил побелевший есаул.
— Что ты сказал? Не-е-ет?! — неистово заревел атаман. — Запорю насмерть! Семь шкур спущу, мерзавец!..
Вспыхнув от гнева и незаслуженной обиды, есаул дерзко Ответил:
— Забываешься, батько! Я дворянин и не позволю орать на меня!
— Цыть, мальчишка! Взять его!..
На крик Махно явился мрачный одноглазый бандит с толстой плетью за поясом — палач банды. Он мигом скрутил есаулу руки назад и, как щенка, потащил в лес.
— Всыпать ему сто горячих! — крикнул вслед Махно.
Вскоре из леса послышался свист плетей, яростные проклятия и угрозы есаула.
Один из бандитов принес на руках окровавленного Овода и бросил его к ногам атамана, как победный трофей экспедиции.
При виде неподвижного тела мнимого Мельниченко Махно снова вспылил:
— Как, убит? Я ж приказал доставить живьем!
— Хиба ж я знаю? Може, сдох, а може, и живой, — спокойно возразил бандит, — я ж не дохтур…
— Та-а-ак, — зловеще протянул Махно, разглядывая бледное лицо Овода, — если этот змееныш окажется мертвым, половину вашего отряда вздерну на деревья.
— Та воны ж настоящие дьяволята, трясця их матэри! — оправдываясь, выругался бандит. — Двое щенят семерых казаков угробили та трех поранили.
Этот неприятный сюрприз заставил Махно подскочить на месте и разразиться такой забористой бранью, что даже у видавших виды бандитов глаза полезли на лоб.
— А где же второй щенок? — спросил Махно, немного отдышавшись. — Ты говоришь, их было двое.
— Того Сероштан вез. Гей, Сероштан, тяни к батьке своего шибеника!
На крик никто не отозвался.
Каково же было изумление всей банды, когда стало известно, что и Сероштан и пленник бесследно пропали.
— Вот нечистая сила! — в страхе ворчали суеверные махновцы, не знали, чем объяснить таинственное исчезновение. — Мабуть, то переворотень був який, чи шо…
А Махно настолько растерялся, что велел немедленно связать и без того неподвижного Овода и под усиленной охраной отправить на новую стоянку. Хитрый бандит понял, что пропажа бумаг и неизвестного мальчишки может привести к неожиданному нападению, и решил тотчас переменить место.
Вскоре вся шайка мчалась по тайным тропам и дорогам в указанный атаманом район.
ТЯЖКОЕ ИСПЫТАНИЕ
Овод очнулся в какой-то темной конуре. Снаружи слышался непонятный рокот. Открыв глаза и озирая мокрые, покрытые плесенью стены, он долго не мог сообразить, что с ним произошло. Но постепенно мысли Овода прояснились. Он понял, что каким-то чудом уцелел в страшной свалке у переправы и теперь, видно, находится в плену у лютого атамана: от него уж не будет пощады. Жалко, не удалось покончить с собой. В горячке боя он забыл вложить в револьвер новую обойму и упал не от собственной пули, а от удара бандита.
Овода охватила тревога за брата. Где он? Жив ли? Может быть, и он в плену? Тогда их обоих ждет лютая пытка и смерть на виселице.
Овод содрогнулся. Он хорошо понимал, что ему предстоят такие страшные муки, каких, быть может, не знал и действительный Овод, прекрасный образ которого встал теперь перед ним. Да, он постарается умереть так же мужественно, без слез и мольбы о пощаде. Ведь он умирает за Советскую власть, за ту власть, которая принесет свободу и счастье всем беднякам его милой Родины… И Мишке, и Ю-ю… Если они еще живы.
Вдруг огромная лягушка прыгнула на голые ноги Овода. Он испуганно метнулся в сторону и, пронзенный с головы до ног мучительной болью, снова потерял сознание.
Очнувшись, Овод снова не мог понять, что же еще случилось? Может быть, это сон? А может быть, это… свобода? Весь забинтованный и отмытый от крови, он лежал на чистой постели в белой уютной комнатке. Как вестник жизни и счастья, светлый луч утреннего солнца падал из маленького окна на глиняный пол. Ну, конечно, это свобода. Он у своих.
Открылась дверь. В комнату вошла высокая стройная девушка и ласково склонилась над Оводом:
— Не хочешь ли пить, солдатик? — спросила она, подавая кружку с холодной водой.
Дрожащими губами Овод жадно припал к кружке, чувствуя, как вместе с водой в его тело вливаются новые силы.
— Где я? — еле слышно спросил он, словно боясь спугнуть чудесное видение.
— Ты у друга, — так же тихо ответила девушка, глядя на Овода теплыми карими глазами. — Но дальше не спрашивай: я не в силах помочь тебе…
Только теперь Овод услышал уже знакомый ему странный рокот за окном: значит, он находится в том же месте и в тех же руках.
Вдруг дверь с шумом распахнулась, и на пороге появился сам батька Махно в сопровождении одноглазого бандита.
Злой, тусклый глаз палача заставил Овода содрогнуться: он вдруг ясно понял, что его раны перевязаны лишь для того, чтобы возвратить его к жизни на новые муки, а может быть, и на смерть.
— Прошу оставить нас, красавица, — вежливо поклонившись девушке, сказал Махно.
Бросив тоскливый взгляд в сторону Овода, девушка молча вышла.
Атаман сел на широкую дубовую скамью около Овода и молча оглядел его с головы до пят: так смотрит сытый кот на пойманную мышь.
Сняв с плеча кожаную сумку, одноглазый бросил ее в угол и молча встал у двери.
В сумке что-то зазвенело…
— Итак, — зловеще спокойным тоном начал Махно, — с кем я имею удовольствие разговаривать? Надо полагать, не с Мельниченко?
— Нет, я дочь бедняка-крестьянина из села Яблонного, которое сожгла ваша банда, — просто ответила девушка, решив выдержать испытание до конца.
Махно, словно ужаленный, вскочил на ноги:
— Как!? Ты… ты… девчонка?! И ты осмелилась проникнуть в мой штаб? А знаешь ли ты, что ждет тебя за шпионаж?
— Пытка и смерть, — спокойно ответила Дуняша.
— Ты не ошиблась, гадюка. У нашего одноглазого дьявола давно уже не было работы.
Дуняша невольно глянула на палача. Отвратительно ухмыляясь, он сидел на корточках и корявыми, как клешни, руками рылся в кожаной сумке. Его сверлящий глаз тускло поблескивал. У Дуняши упало сердце. Но она тотчас взяла себя в руки и отвернулась к стене.
