– Ты убил моего друга, боярин… Сам ты мне сейчас совсем не интересен, все что мог – ты уже сделал, все что мог – рассказал, но… ты убил моего друга. – Я тяжело вздохнул. – И что же мне с тобой сделать?
Велима мелко задрожал. В этот момент дверь отворилась, и в палату быстро вошел Митрофан с подносом, на котором лежали застывшие комки вчерашнего картофельного пюре. Митрофан поставил поднос на пол у ног боярина Велимы.
– Так что же мне с тобой сделать? – тихо и задумчиво повторил я, а затем прикрыл глаза. В Грановитой палате установилась такая тишина, что, казалось, волос упадет на пол – и то будет слышно. – Впрочем, – все так же тихо продолжил я, – у тебя ведь есть сын, боярин, не так ли? И не один. А еще дочери… – Я улыбнулся, и все шестеро от этой улыбки невольно отшатнулись назад. – Это хорошо, боярин, – я удовлетворенно кивнул, – это хорошо. Я видел, как умирает у меня на руках мой друг, а ты… тебе, боярин, тоже будет на что посмотреть. Уж это я тебе обещаю…
Велима жалобно взвизгнул и, упав на колени, принялся торопливо, по-собачьи, ртом, давясь и кашляя, жрать с блюда засохшие комки картофельного пюре. Все оторопело уставились на эту картину. Кого-то из бояр разбила икота… Наконец яд, которым была щедро сдобрена картошка, подействовал, и Велима, завыв, повалился на бок, вцепившись обеими руками в живот. Я молча смотрел, как его било, как его гораздо менее крепкий, чем у Немого татя, желудок выворачивало и он блевал, извергая из себя съеденный яд, как он катался по полу, воя и дергаясь в судорогах… а когда он затих, спокойно перевел взгляд остальных бояр.
– Что же мне делать с вами, бояре? – все так же тихо начал я… и они разом повалились на пол и поползли ко мне на пузе, вопя и протягивая ко мне руки:
– Не погуби, государь! Не за себя прошу – за деток малых! Не погуби! Не виноватые они! Не…
– А о чем вы раньше думали? – чуть возвысив голос, прорычал я, поднимаясь на ноги, и бояр будто отшвырнуло от меня. – Ведь двое из вас и так под царевым указом?
Ответом мне были лишь придушенные завывания. Я несколько минут молча смотрел на них, а затем покачал головой.
– Да-а-а… и вы собирались государством рулить? Сына короля польского Владислава на царство звать? О чем вы только думали-то?.. – Я отвернулся и глухо произнес: – Вот что, бояре, видеть я вас более не могу. Так что поедете вы далеко и надолго…
Из пяти отверстых ртов шумно вырвался облегченный выдох.
– …со всеми своими чадами и домочадцами, – продолжил между тем я. – А с кем, вам решать. Вотчины ваши я у вас забираю, но могу… продать новые. Недорого. Тысяч за триста рублев.
Ответом мне был изумленный всхлип. Озвученная мною цифра была просто непомерной.
– Государь?! – испуганно пролепетал один из бояр.
Я усмехнулся.
– А ты поторгуйся со мной, – эдак ласково посоветовал я ему, – поторгуйся…
Бояре притихли. Затем еще один робко спросил:
– А где вотчины-то?
– А по Амуру-реке, – спокойно отозвался я.
Бояре недоуменно переглянулись. Такого названия никто из них никогда не слышал. Но мне было плевать. Я знал, где это, а они… захотят жить – найдут.
– А много землицы-то? – проблеял еще один.
– А вот сколько ты земли до своей кончины распашешь, столько твоим детям в вотчину и пойдет. Ежели, конечно, до того момента со мной расплатиться успеешь, – безразлично закончил я.
Я не играл. Мне действительно было безразлично, что будет с этими людьми. Дойдут и обоснуются – хорошо, знать, русские на Амуре появятся куда раньше, чем произошло в том варианте истории, который я изучал в школе (хотя, убей бог, не помню, когда именно это произошло), нет – да и черт с ними. Мне было все равно…
– Митрофан, – подозвал я начальника моей личной секретной службы, отходя в дальний угол.
– Да, государь. – Он мгновенно возник рядом.
Я помолчал, а затем тихо произнес:
– Они тоже должны заплатить…
Митрофан медленно кивнул. Мы оба понимали, кто такие «они». Четыре года назад я заставил гордых лаймов предоставить моим купцам в Англии такие же привилегии в торговле, коими их купцы пользовались здесь, в России. Именно заставил, пригрозив, что не только лишу их права беспошлинной торговли, но и вообще запрещу торговать с моей страной. Они и так пользовались этим правом уже много более полувека, так что пусть либо соглашаются уравнять условия, либо катятся куда подальше. Поэтому как для короля Якова I, так и для английского торгового сословия, имевшего на любого английского короля крайне сильное влияние, я оказался крайне одиозной фигурой. Мне даже пришлось выделить деньги на покупку моим представителем в Англии титула. Благо король Яков, желая поправить свои финансы, торговал ими направо и налево. Титул баронета, например, стоил тысячу восемьдесят фунтов стерлингов, но я решил не мелочиться и ассигновал сразу на барона. Покупать титул графа было бы слишком вызывающе, а барон – сойдет. Но без титула никуда – иначе это грозило просто остановить все мои операции в стране. А я уже начал массово закупать в Англии овец для развития собственного суконного производства, а также нанимать мастеров для азовских верфей и матросов и капитанов для азовской и каспийской торговых флотилий, да и еще кое-что планировалось. Лаймы все равно отыгрались, выставив меня на бабло, но, как видно, этого им показалось мало, и они решили «навести порядок на диких окраинах»[10]. Недаром полгода назад из Англии в Москву приехал старый знаток дикой Московии лорд Горсей. Он нанес мне протокольный визит, а затем засел на Варварке, в Аглицком доме, где размещалось представительство английской Московской компании, и торчал там, более не докучая мне своим присутствием. Вот, значит, чем он там занимался все это время. Работал, так сказать, с «некоммерческими общественными организациями по укреплению в стране демократии и гражданского общества»…
– На остров не лезь, – добавил я, внезапно осознав, что Митрофан мог расценить мое распоряжение как повеление организовать такую же акцию против сопоставимого английского персонажа.
Ну а сие без барона Конвэя, сиречь моего соученика Тимофея, сотворить невозможно. А его подставлять нельзя ни в коем случае. Да и отравление короля, все равно – удачное или неудачное, должно было сразу же обрушить все мои контакты с Англией. А она мне нужна и, вероятно, будет нужна еще долго. Но спускать им это с рук просто так я тоже не собирался…
– Понял, государь, – снова кивнул Митрофан и, не дождавшись от меня никакого продолжения, отошел.
И в этот момент в Грановитую палату ввалился патриарх. Игнатий уже знал, что я не умер и не отравлен, поскольку после происшествия был допущен ко мне одним из первых. Я не был совсем уж стопроцентно уверен, что он абсолютно не знал о заговоре – интриган он был прожженный и старался отслеживать малейшие изменения ситуации. Так что, может, что и знал и, как любой интриган, мог затаиться, ожидая, чем обернется ситуация и не представится ли случая половить рыбку в мутной воде. Но если и знал, то именно «что и», потому что вряд ли ему были известны подробности. Ибо в этом случае, я почти не сомневался, он тут же прибежал бы ко мне. Потому как при моем отравлении он терял много больше, чем приобретал, что бы ему там ни пообещали заговорщики… И уж тем более, как бы там оно ни было, я был абсолютно уверен, что, узнав о том, что заговор не удался, он, как прагматик до мозга костей, явно и однозначно встал на мою сторону…
