Джон заметил ее в первую же секунду и сразу направился к ее машине. Он был без рубашки, его густо заросшая грудь и плоский живот, словно из полированной бронзы, лоснились от пота, старая, видавшая виды шляпа упала на глаза, на ходу он стаскивал с рук грубые рабочие рукавицы. Лицо его было мрачнее собирающихся вдали туч.
Он открыл переднюю дверцу и опустился на сиденье рядом с ней. Аромат сена и терпкий мужской запах наполнили маленькую машину, когда он, облокотившись о спинку сиденья, повернулся к ней лицом.
— Привет, — сказала она, немного нервничая. Ее вдруг сковала непривычная робость.
— Привет! Что ты здесь делаешь? Она смотрела на него и вспоминала вкус его губ, прикосновение колючих усов, слегка царапающих ее чувствительную кожу, и жадный блеск серебристых глаз.
— Да так, ищу материал для следующей книги. — Она указала ему на банки с пивом. — Отравленное пиво. Нужны волонтеры, чтобы проверить смертоносное действие.
Усы его невольно дернулись; он смотрел на ее улыбающееся лицо так, будто не видел ее целую вечность.
— Пару волонтеров я тебе найду. — Он глубоко вздохнул и стянул с себя шляпу, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Боже, какая жарища!
— Выпей пива, — она потянулась за покрытой инеем высокой банкой.
Он мягко схватил ее запястье и посмотрел ей прямо в глаза, отчего улыбка на ее лице сразу же погасла.
— Нет, не хочу, — сказал он тихо. — Пока, во всяком случае. Ты ведь не любишь запаха пива?
Она покачала головой, глядя, затаив дыхание, на него.
Он бросил шляпу на пол и наклонился к ней, его потемневшие глаза остановились на ее полных раскрытых губах.
— Сперва я тебя поцелую. — Он снова перевел дыхание и, протянув руку, откинул ее голову на спинку сиденья. — Я не мог думать ни о чем другом все эти дни.
Зарывшись пальцами в его густые волосы на затылке, она притянула его к себе.
— Я боялась… что ты… сердишься на меня.
— Не говори ничего, — пробормотал он хрипло, его губы раскрылись прежде, чем он коснулся ее губ.
Поцелуй потряс ее, как удар электрического тока. Она невольно вскрикнула и сильнее прижалась к нему, не отрывая глаз от его лица.
— Боже мой, ты хотела этого не меньше, чем я, правда? — прошептал он.
Он вновь прильнул губами к ее рту, властно проникая языком внутрь и еще сильнее вжимая ее в сиденье. Она застонала от неистовства его желания, усы щекотали ее, пока опытные губы уверенно завладевали ее ртом. Кончик языка дразнящим движением прошелся по губам изнутри и прикоснулся к небу, вырвав у нее стон. Пальцы его медленно спускались к низкому вырезу ее желтого летнего платья, их легкие ласкающие движения сводили ее с ума. Губы щекотали, дразнили, возбуждали, а пальцы осторожно скользили вдоль глубокого выреза, едва касаясь нежной кожи. Она выгнулась ему навстречу, и негромкий вскрик ее был заглушен его жадными губами.
— Я не могу так ласкать тебя здесь, на глазах у моих парней, — прошептал он, оторвавшись от ее воспаленных губ. — Ты ведь хочешь, Ласочка, чтобы мои руки ласкали тебя без платья, обнаженную?
— Джон! — вскрикнула она, уткнувшись ему в плечо. Потянувшись руками к его груди, она с наслаждением ощущала под пальцами жесткие волосы и железную силу его мускулов.
Она утонула в его объятиях. От отчаянной попытки вновь обрести контроль над собой ее вдруг пронзила острая боль — какая-то незнакомая, необъяснимая боль, проникшая в самую душу.
— Я не должен был этого делать, — прошептал он. — Мы оба слишком изголодались.
Она слегка откинулась назад, глаза, влажные от слез, искали его взгляда.
— Какое-то странное ощущение, — проговорила она.
— И у меня. Никогда мне не было так больно, обожгло не только тебя.
Она всматривалась в бездонную пылающую глубь его глаз.
— Мне так тебя недоставало, — сказала она неожиданно для себя самой.
— Я знаю. Мне тоже тебя недоставало. — Он ласково отвел с ее щеки случайно выбившийся локон. — Я думал, что до смерти запугал тебя, и не знал, что с этим делать.
Она провела рукой по его твердо очерченным губам. Было удивительно и непривычно касаться его, не опасаясь, что он оттолкнет ее.
— Если хочешь, я сбрею усы, — проговорил он, целуя ее пальцы.
Она улыбнулась и покачала головой.
— Зачем? Мне нравится. — Улыбка вдруг стала озорной. — Я даже подумываю, не завести ли и мне усы, закрученные вверх… Я бы надевала их по торжественным случаям.
— Только не при мне, — заявил он решительно. — Я и брюки на тебе не очень-то люблю.
— Да ты просто старый закоренелый консерватор, — рассмеялась она. Оказалось достаточно одного страстного поцелуя, чтобы растопить былую напряженность.
Он ничуть не смутился.
— У тебя великолепные ноги, — заметил он, окинув взглядом ее обнаженные икры.
— И у тебя не хуже, — ответила она, улыбнувшись.
Он ухмыльнулся.
— Запомнила с того случая, когда обтирала меня губкой?
Она рассмеялась.
— Волосатые, правда, но тем не менее великолепные. У большинства мужчин ноги некрасивые — бледные, тощие. А у тебя стройные, загорелые и мускулистые.
Он широко улыбнулся ей, в серебристых глазах вспыхнул огонек.
— Какое признание! Кто бы мог подумать? Ты даже заметила, что у меня есть тело…
— Довольно трудно не заметить, — ответила она.
Погрузив пальцы в ее распущенные волосы, он притянул ее к себе. Широко раскрытые глаза ее мечтательно блуждали, рот, сладко намученный им, слегка припух.
— Поцелуй меня, — прошептал он, наклоняясь к ней и касаясь ее губ. Она обняла его за шею, ощутив легкий, неторопливый поцелуй. В его прикосновении больше не было угрозы, не было ничего пугающего, просто нежная теплая ласка.
Он откинулся назад и улыбнулся.
— А как насчет «Лебединого озера»? — спросил он. — У меня есть билеты на вечер. Она просияла.
— С удовольствием!
— Я заеду за тобой около шести. А после спектакля поужинаем у меня. Попрошу Хосито приготовить что-нибудь особенное.
Она кивнула, с любопытством вглядываясь в него.
— Ты сегодня совсем другой, — сказала она. Встретив ее взгляд, он глубоко вздохнул.
— Как и ты, дорогая. Но в тысячу раз прелестней, о таком я даже и не мечтал. Она отвела глаза.
— А теперь иди пей отравленное пиво и грузи свое сено. Бедная, измученная старушка, — добавила она, взглянув на полуразвалившуюся машину, которую пытались привести в чувство механики. — Если у тебя осталась хоть капля жалости, устрой ей достойные похороны и купи себе новую.
— Ни за что, пока она окончательно не выйдет из строя, не могу же я выбрасывать прекрасно работающую машину.
— Ей уже десять лет!
— Ну и что же? Моей лошади тоже десять лет, а бегает она дай Бог каждому.
— Она, очевидно, смертельно боится, что ты напустишь на нее этих механиков.
Он наклонился и крепко поцеловал ее.
— Увидимся позже.
Затем он открыл дверцу и вышел, держа в руках банки с пивом. Она смотрела ему вслед, на его широкую спину; он поднял над головой ледяные банки, к явному восторгу рабочих.
Мадлен завела мотор и поехала обратно, радуясь тому, что сидит за рулем — она не смогла бы идти пешком, так как ноги бы точно подвели.
Глава 5
«Лебединое озеро» никогда еще не казалось ей таким восхитительным. Балерины, словно феи-волшебницы, парили по сцене, и вообще весь первый акт был чудом эстетического совершенства. И разумеется, ее восторженное состояние никак не было связано с тем, что Джон еще в самом начале спектакля мягко взял ее руку и держал, не выпуская, до самого антракта.
Он молча курил во время перерыва, не спуская с Мадлен беспокойного взгляда. Она была и впрямь очень хороша в своем золотистом шелковом платье и вряд ли могла оставить равнодушным хоть один мужской взор.
— Тебе идет этот цвет, — тихо сказал он. — Он оттеняет золотые искорки в твоих глазах. Она улыбнулась.
— Сам ты тоже неплохо выглядишь. — Она окинула глазами элегантную фигуру в черном вечернем костюме. — Брюнетка, через ряд от нас, ни разу не взглянула на сцену — она только и делала, что смотрела на тебя.
