Не один только народ почитал добродетель Антония. Его имя славилось и при дворах царских.
Так, однажды император Константин Великий и два его сына написали преподобному в выражениях сыновнего почитания письма и просили ответа, которого они с нетерпением ждали. Антоний хотел уклониться от ответного письма, но отшельники напомнили ему, что император — христианин, что, может быть, он обидится на его молчание. Тогда преподобный решился отвечать. В письме он выражал радость по поводу того обстоятельства, что император и его дети поклоняются Иисусу Христу, и увещевал не придавать царскому сану такого достоинства, за которым бы можно было забыть о своем человеческом происхождении. Он советовал им всюду быть кроткими и человеколюбивыми, оказывать всем правосудие, помогая бедным, и помнить, что Иисус Христос — Единственный и Истинный Царь.
По поводу писем, полученных от императора, преподобный сказал несколько слов и своим ученикам. Из этих слов видно, как мало трогали Антония мирские почести.
— Цари земные, — говорил он им, — писали нам, но какое значение имеет это для христианина? Хотя их достоинство и возвышает их над прочими людьми, но рождение и смерть делают их равными всем. Мы должны гораздо более проникаться удивлением, нежной любовью к Богу по поводу того, что Божественный Учитель послал нам письмена законов, равных для всех людей, и вступил в сношения с нами через Своего Сына. Вот какие письмена должны нас радовать!
Поведение преподобного Антония и в прочих отношениях показывало его полное пренебрежение к почестям этого мира. Богу угодно было прославлять его бесчисленными чудесами. Все — великие и малые земли, ученые и простолюдины — искали его, удивлялись и благоговели перед ним. Самые знаменитые личности его времени — святитель Афанасий Великий, Пахомий, св. Аммон Нитрийский, св. Иларион и столько же других — были или его учениками, или соединены с ним чувствами самой теплой приязни. Но он среди таких выражений чрезвычайного отличия никогда не возносился в сердце своем ложным тщеславием. Он никогда не искал в людях и становился все более кротким, приветливым, милосердным и в особенности смиренным.
Он оказывал величайшее уважение лицам духовного сана, включительно до самых низших клириков. Перед епископами и священниками он смиренно преклонял голову и испрашивал у них благословения. Если кто-нибудь из них посещал его по какому-либо делу, то, удовлетворив его, он просил наставить его в духовных предметах, не стыдясь поучаться у посетителя и утверждая, что эти наставления весьма полезны и ему самому.
Его терпение было неиссякаемо. Мир его души выражался на его лице светлой кротостью и каким-то чудным отблеском, так что те, которые его никогда не видали, узнавали его с первого раза и легко бы узнали его среди прочей братии. Были три пустынника, которые ежегодно навещали его. Двое из них спрашивали у него совета для спасения своей души, третий не говорил никуда ни слова. Святой заметил это и спросил у него причины. «С меня, отец, довольно видеть тебя», — отвечал этот инок.
В ревности преподобного не было ничего резкого: он всегда был снисходителен, когда ожидал раскаяния. Один брат впал в одном монастыре в грех, и, когда на него слишком сурово напали, он отправился к преп. Антонию. Другие Последовали за ним и с жаром выставляли перед преподобным вину брата. Обвиняемый утверждал, что он невиноват. В обвинителях было в ту минуту менее чувства сострадания к брату, чем гордости и самовосхваления. Среди иноков находился один, св. Пафнутий, который, видя ожесточение обвинителей, сказал им такую притчу: «Я видел на берегу реки одного человека, который стоял в грязи по колено, но, благодаря людям, которые хотели протянуть ему руку, чтобы вытащить его, он увяз в грязи по шею». Преподобный Антоний с радостью выслушал слова Пафнутия и воскликнул: «Вот человек, который судит по истине и который способен наставлять людей ко спасению». Эти слова заставили опомниться не в меру усердных иноков. Они поняли свое неразумие и с кротостью повели изгнанного брата обратно в монастырь.
Другой монах из монастыря аввы Ильи был за некоторый поступок изгнан из обители. Он отправился к преподобному Антонию. Старец оставил его на некоторое время при себе, затем отправил обратно в монастырь. Иноки не только не приняли недавно ими изгнанного, но опять сейчас же его изгнали, и он принужден был вернуться к преподобному. Тогда Антоний написал этим инокам следующее: «Корабль, потерпев крушение и потеряв свой груз, пристал наконец к берегу после многих усилий, и хотя вы видите его в этом бедственном положении, вы хотите его погубить». Они поняли смысл слов преподобного и приняли обратно изгнанного инока.
Но если ревность Антония о Боге не отнимала у него кротости и снисходительности, то он умел также прибегать к строгости, когда того требовали религиозные интересы других. Один князь-арианин, по имени Балак, послужил в этом случае примером строгости Антония. Он преследовал православных с яростью, которая свойственна только еретикам и которая доходила до того, что он подвергал публичным истязаниям дев и иноков. Антоний ему написал: «Вижу над тобой гнев Божий. Перестань преследовать православных, иначе ты вскоре погибнешь лютой смертью».
Получив это письмо, Балак не только не умягчился, но разорвал письмо, бросил куски на землю и плюнул на них. Он оскорбил лиц, принесших письмо, и поступил с ними, как поступал с прочими иноками. Но Бог не замедлил смирить его дерзость. Спустя пять дней Балак вместе с губернатором Египта Нестором ехали верхом на лошадях. Лошади эти заартачились, и та, на которой ехал Нестор, хотя и была очень тихая, вскочила на Балака, сбила его на землю и жестоко его искусала. Его перенесли в город, где он через два дня и умер.
Любовь преподобного к уединению не позволяла ему сходить с горы, за исключением лишь тех случаев, когда этого требовала любовь его к людям.. Для этого он отправлялся в свой монастырь Писпир, и чтобы не терять времени понапрасну, у него было условлено с одним из учеников его, Макарием, жившим в этом монастыре, чтобы он по приходе старца оповещал его о свойствах ожидавших его лиц, называя их именами египтян или иерусалимлян. Если Макарий говорил ему, что ожидавшие его беседы — египтяне, это означало, что им нельзя сообщать ничего важного. Преподобный тогда приказывал накормить их, произносил для них небольшое поучение и отпускал их; но если ожидавшие были люди высокого благочестия или должны были вести с ним разговоры о важных предметах, то Макарий называл их именем иерусалимлян, и тогда святой садился с ними и беседовал всю ночь о спасении души.
Один военачальник, восхищенный его беседой, хотел задержать его, когда он уходил, и умолял его остаться; но старец извинился и прибегнул при этом к такому сравнению: «Как рыбы гибнут, когда находятся слишком долго вне воды, так и отшельники, если остаются без достаточной причины довольно долго с мирянами, чувствуют, как никнет их благочестие в такой беседе. Поэтому мы должны так же поспешно возвращаться в наше уединение, как спешит рыба нырнуть в воду». Этот ответ привел военачальника в полное восхищение. Он признался, что Антоний, несомненно, истинный служитель Божий и что столь выдающаяся мудрость не может быть уделом необразованного человека, если она не будет вдохновлена Богом.
По тем уловкам, к которым прибегали, чтобы заставить св. Антония сойти с горы, можно заключить, что его отрывали от его кельи почти с насилием. Так поступили гражданские начальники и судьи, желавшие его видеть. Не будучи в состоянии дойти до его кельи — как потому, что ведшие туда тропинки были почти непроходимы, так и потому, что их свита была слишком многочисленна, — они послали к нему под конвоем солдат связанных преступников. Они надеялись, что из сострадания он решится сойти в Писпир, чтобы испросить их помилования, и они будут, таким образом, иметь возможность говорить с ним.
Итак, ничто не могло побудить преподобного расставаться с уединением, кроме дел христианского милосердия. В этом он являлся точным исполнителем предначертания Бога, Который послал его как; бы врачом всему Египту. Святой Афанасий говорит об этом так: «Под его влиянием многие из воинского звания, многие осыпанные дарами судьбы оставляли все, чтобы стать отшельниками. Несколько девиц, обрученных с женихами, отказывались от брака, чтобы посвятить свое девство Иисусу Христу. Кто, удрученный печалью, придя к нему, не уходил с сердцем утешенным? Какой бедняк, поговорив с ним, не становился настолько покорным Богу в своей нищете, что начинал презирать богатство? Какой юноша, имевший счастье посетить его на его горе, не исполнялся потом намерением отречься от мирского счастья, чтобы начать жизнь покаяния? Какой отшельник, ослабевший в своих подвигах, не чувствовал, как речь Антония воскрешает его ревность? Кто, наконец, имея ум, смущенный тревогой или искушаемый злыми духами, не находил у святого Антония покой души и избавление от искушения?»
