Образы главных героев обороны Смоленска тоже находят свои параллели в повести Нестора Искандера: польский король соответствует султану, архиепископ - патриарху. Функциями главных вдохновителей обороны Константинополя императора и воеводы Зустунея в “Повести…” наделен боярин Шеин. Поведение их, описанное в близких, а иногда совпадающих выражениях, одинаково в сходных ситуациях. Сначала защитники городов надеются на помощь, находя опору в этой мысли; потеряв такую надежду, приходят в отчаяние. Описанию действий архиепископа Сергия идентичны более пространные неоднократные сообщения о поведении во время осады константинопольского патриарха в “Повести о взятии Царьграда в 1453 г.”.
В обеих повестях совпадают не только главные линии поведения героев. Соответствия наблюдаются и при сопоставлении отдельных поступков и их мотивировок. Такие совпадения наиболее убедительно доказывают зависимость “Повести…” от повести Нестора Искандера. Особенно показательно в этом отношении изображение султана в “Повести о взятии Царьграда в 1453 г.” и осаждавшего Смоленск короля Сигизмунда III в “Повести…”. И король, и султан после первых неудачных штурмов собираются отступать, убедившись в храбрости противника, ожидающего помощи извне. После захвата городов они оба долгое время боятся в них войти. Избиение горожан на улицах городов в обеих повестях остановлено по их приказанию, чтобы прекратить дальнейшее бессмысленное кровопролитие.
���� Повесть о взятии Царьграда повесть… в 1453 г. Повесть…
���� Магуметъ же, видевъ толикое падение своих и слышавъ цесареву храбрость, тоя ночи не спа, но советъ велий сотвори: хотяше бо тоя ночи отступити, зане уже и морский путь приспе и корабли многые придутъ на помощь граду (с. 33)…чааху отвсюду помочь граду… (с. 17). Онъ же… не смеяше въ градъ ити, и бысть въ размышлении въ великомъ, и позва боляръ и стратигь… и посла ихъ… рещи… слово салтаново съ клятвою: да престанетъ брань безъ всякого страху и убийства и пленения (с. 38). Корол же Жигимонт полски… слыша о премудрой храбрости боярской, страхом и трепетом одержим бяше, ужасался помощи и обороны граду Смоленску, чая от князя Михаила Васильевича… и от града отступити хотяше… , (л. 30-30 об.). Корол же полский страхом велиим ужасеся и многое время во град сам не входил… Корол же полский видя многую кровь и повеле брани престати (л. 45 об.),
Героизм защитников Смоленска, стойко переносивших трудности длительной осады, получил широкую известность в стране и даже вдохновил неизвестного патриота на литературный призыв к повсеместной борьбе с польскими войсками. [48] Автор “Повести…”, смоленский дворянин и патриот, вполне сознавал значение обороны Смоленска и, хотя писал о смольнянах, не участвовавших в защите родного города, уделил ей большое место. Рассказ об осаде Смоленска, несмотря на то что композиционно разбит на три отрывка, каждый из которых несет свою смысловую нагрузку, отличается логической последовательностью и законченностью; его значение для идейного содержания “Повести…” очень велико.
Еще один относительно самостоятельный эпизод “Повести…” - завершающее ее сказание о даре шаха Аббаса. Это сказание, известное в разных редакциях, [49] широко распространилось в XVII в. в отдельных списках и в составе Прологов и Хронографов, отражая необычный факт передачи мусульманским монархом христианской реликвии - “ризы Христовой” - русскому царю. В “Повести…” оно нашло лишь самое общее отражение. Здесь кратко отмечен сам факт принесения ризы, радость царя и народа “о таковом велицем даре” и в самом общем виде описана чудодейственная сила ризы.
Несмотря на краткость сообщения о даре шаха Аббаса, этот завершающий “Повесть…” рассказ имеет большое значение с точки зрения ее идейного содержания.
В “Повести…” появление в России ризы рассматривается не просто как приобретение “божественного сокровища”; в ней проводится мысль о том, что посланный богом “небесный дар” знаменует собой “…от бед свобождение, от многия напасти, и рати, и междоусобный брани…” (л. 61 об.), т. е. окончательное завершение длительного периода гражданской войны и военных действий против внешних врагов. После тяжких наказаний “за умножение грехов наших” бог проявил свое “человеколюбие”. Получение Романовыми “бесценного дара”, “ризы Христовой”, автором “Повести…” трактуется как своеобразная верховная санкция сложившейся ситуации, как божественная гарантия прочности новой династии и русского самодержавия вообще. Не случайно поэтому рассказ о даре заканчивается в “Повести…” благодарственным обращением к богу, который “даровал” стране “мудра и разумна, благочестива и милосерда” царя, а вся “Повесть…” - картиной мира и порядка на Руси. Завершают круг источников “Повести о победах Московского государства” богослужебные книги, из которых в нее вошли отдельные слова, выражения и законченные цитаты, и библейские книги, персонажи и сцены которых использовались для сравнения с героями и ситуациями “Повести…”.
3
“Повесть о победах Московского государства” имеет довольно сложную для литературных произведений о “Смуте” структуру.
Основную сюжетную линию “Повести…” составили последовательно прослеженные на протяжении почти двадцати лет этапы жизни военного отряда смоленских дворян. Однако рассказ о смольнянах не представляет собой непрерывного повествования. Он постоянно прерывается краткими сообщениями о событиях, происходящих вдали от смольнян, многочисленными характеристиками различных людей, пространными описаниями наиболее значительных моментов “Смутного времени”.
Стремясь с наибольшей полнотой и ясностью изобразить обстановку, в которой действовали смольняне, автор “Повести…” часто обрывает рассказ об одном событии, переходит к другому сюжету, а иногда к третьему, и лишь затем возвращается к смольнянам. Так, упомянув, что смольняне остались в осажденной Лжедимитрием II Москве, автор повествует о действиях Скопина-Шуйского в Новгороде, но, сообщив о приходе “немцев”, резко обрывает рассказ и начинает новую тему: “А Сардаминской в ту пору з дочерью своею Маринкою… были… в Казане” (л. 23).
С момента прихода смольнян в Торжок автор “Повести…” возвращается к описанию действий Скопина. Рассказ об освободительном походе под руководством князя ведется последовательно, но несколько раз прерывается известиями о поведении “тушинского вора”, о действиях поляков в разных местностях, о получении смольнянами вестей из осажденного Смоленска, описанием первого периода осады Смоленска королем Сигизмундом III.
Осада Смоленска описана, как было показано выше, в трех разных местах “Повести…”. Трижды обращаясь к одному сюжету, автор вынужден повторяться, чтобы напомнить обстановку. В первый раз о положении защитников Смоленска говорится так: “Тогда же во граде Смоленске государев боярин Михаиле Борисович Шеин с осадными людми града Смоленска многую осадную нужду терпяще…” (л. 30 об.). Последний отрывок рассказа об осаде начинается словами: “В Смоленску же тогда боярин Михаиле Борисович Шеин с осадными смоленскими людми с великою нуждею седяще…” (л. 43 об.-44).
Таким образом, в “Повести…” есть несколько самостоятельных завершенных рассказов, посвященных своим частным темам. Каждый из них разбит, как правило, на несколько частей, т. е. частная тема не исчерпывается в одном месте полностью, а проходит в разных местах “Повести…”, воплощаясь в отдельных эпизодах рассказа. Несколько таких эпизодов, помещенных рядом, представляют события в разных планах. В этом можно усмотреть сознательное стремление автора к созданию исчерпывающей общей картины политического состояния страны, своеобразного хронологического среза политической обстановки в России в определенный период времени. Делается это для того, чтобы охарактеризовать роль смольнян в каждый момент “Смуты”.
Все частные темы, составляющие содержание расположенных рядом фрагментов разных рассказов, сливаются в общую тему, которая и определяет характер повествования на данном отрезке. В качестве примера можно привести характеристику ситуации в стране после пространно описанного прихода Скопина-Шуйского в Москву в 1610 г.
