было несколько капель масла.
Папа научил Славку класть лапшу в глубокую тарелку, высыпать туда приправы и наливать масло из пакетиков, заливать горячей водой, накрывать крышкой от кастрюли и ждать.
Ждать было конечно труднее всего, пять минут шли очень долго. Гораздо дольше, чем школьная перемена! Хотя, вроде бы, те же пять минут. Зато потом! Славка снял крышку, на него сразу вылетело небольшое ароматное облако, а в тарелке — мммммм — оказалась та самая лапша. Она уже не была такой сухой, а была, как настоящие спагетти, только вот разве что кудрявая. Лапша впитала в себя половину бульона и оказалась очень вкусной. Но ещё вкуснее, конечно, оказался бульон, с каким-то сырным привкусом. Ай да Александра, вот тебе и Софья!
С тех пор Славка стал фанатом этой лапши. Называть её Дошираком было бы неправильно, а “Александра и Софья” звучало слишком долго. Поэтому Славка стал говорить просто: супчик. Не суп, чтобы не перепутать с мамиными рассольником или щами, а именно супчик.
И Никитка подхватил Славкино увлечение. Поначалу они ели один супчик на двоих, но затем стали просить папу или маму покупать сразу по два супчика. Да и вообще, у Славки уже начали появляться свои деньги (родители давали по 100 рублей за отличное окончание четверти) — иногда можно было супчики и самому покупать.
Славке особенно нравилось прийти после школы и, пока он дома один (мама на работе, папа на сутках, а Никитка еще в садике), включить телевизор, сесть на диван, поставить перед собой стул и заварить “Александру и Софью”. А потом открыть тарелку, укрыться одеялом и переключать каналы. По телевизору показывали то Льва Новожёнова, похожего на льва Бонифация, то “Зов джунглей” (Славка всегда болел за травоядных, а одноклассники — почему-то за хищников), то сериал “Простые истины” про старших школьников, которые хоть и были ненамного старше Славки, но казались ему какими-то совсем уж взрослыми.
Потом Славка открыл для себя музыкальный канал MTV, где постоянно показывали клипы, причём одни и те же. Славке особенно нравился клип, где шагали по экрану нарисованные молоточки, а жуткий дядька с головой как молоток делал фарш в мясорубке. Славка одновременно очень боялся этого клипа и очень его любил, разглядывая из-под одеяла все детали этого музыкального мультфильма. Александра и Софья всегда были рядом, в тарелке, и будто бы смотрели телевизор вместе с ним.
На окончание третьей четверти, когда уже началась весна, Славке снова подарили сто рублей. И Славка, сам того не ожидая, вдруг как-то пошёл и купил себе Доширак. Он стоил сильно дороже, чем простой супчик, но надо же когда-то его попробовать! В Дошираке было много начинки, даже какие-то сушёные овощи в пакетике. Но вот беда — оказался он невкусный. Всё же нет ничего (или никого?) вкуснее, чем Александра и Софья, — довольно заключил Славка.
Лесной уголок
Однажды летом не получилось поехать ни к одной бабушке, ни к другой. Ни в Юрлу, ни в Уланово. И тогда родители придумали, что можно отправить детей в лагерь “Лесной уголок”. Он располагался в городе, но за Камой, и ехать туда надо было на трёх автобусах.
У Славки в школе была “отработка” (“Странная штука”, — думал Славка, — “Что они, сами не могут стулья покрасить? Зачем детей на это звать?”), и поэтому в лагерь отправился один лишь Никитка.
Родители звонили туда раз в три дня, они видимо тоже поняли, что трёхдневками считать удобно. Никитке не очень нравилось в лагере, и он всё просился обратно домой. А лагерь был долгий-долгий, целых семь трёхдневок, или три недели, если по-простому.
Славка же утром ходил на отработку, а по вечерам играл в футбол с одноклассниками. С ними всё время играл один молчаливый, но очень красивый парень по имени Саша, которого все почему-то называли Двадцать Пятый. Он был младше на год.
Однажды Славка пришёл на поле, как и договаривались накануне, к четырём часам. И ребята рассказали, что Двадцать Пятый умер. Машина сбила.
Славка всё никак не мог понять, как же это так, ведь ещё вчера Двадцать Пятый был тут, играл и бегал, вот следы на поле от его бутс. А сейчас нет его, всё, конец. Ребята в целом переживали, но меньше, и в футбол в тот вечер всё равно поиграли.
Дома Славка рассказал родителям, что парень из школы погиб под колёсами машины. И папа рассказал, что тогда именно его бригада скорой помощи приехала спасать этого парня, но было уже поздно. Славка представил, как папа прикладывает эти спасательные штуки, как в фильмах, к груди Двадцать Пятого, но тот уже не шевелится. Страшно стало.
Вечером позвонили в лагерь Никитке, он сказал, что в лагере ему уже начинает нравиться, и что завтра они всем лагерем поплывут на теплоходе. Славка сначала порадовался за него, но потом очень испугался: а что если что-то случится? А если Никитка выпадет? А если теплоход затонет?
Поэтому весь следующий день Славка очень волновался. Но, как оказалось, зря: вечером позвонили Никитке (Славка очень попросил не ждать три дня) — и тот весело рассказал, как классно ему было на теплоходе.
Никитка довольно быстро вернулся из лагеря. И тут родители придумали: а что если теперь отправить туда и Славку, и Никитку вместе? Славка не очень хотел. Точнее даже очень не хотел ехать в этот лагерь. Но его никто не спросил, и уже через неделю мама увезла Славку и Никитку снова в “Лесной уголок”. На семь трёхдневок.
Там оказалось… необычно, но скорее в плохом смысле слова. В комнате со Славкой жили два каких-то брата-танцора, которые каждое утро выходили на травку и делали свои танцевальные движения. Почему-то им, братьям, разрешили жить вместе, а Никитке со Славкой нет.
Ещё в том лагере был главный врач. Вообще говоря, и не лагерь это был, а санаторий. Потому что в лагере главного зовут директор, а в санатории — главный врач, как в больнице. У того главного врача был смешной круглый живот и очень-очень тонкие ножки. Никитка рисовал в тетрадях всяких дяденек, так вот тот врач был очень похож на дяденьку с детского рисунка. И ещё у него была одна странность: он всех заставлял жевать еду сто раз.
Засунул еду в рот — и жуй, один, два,
