Зеркала зачарованных королевств.
Бросаю шиферную плитку. Она долго несется по ледяной глади, наполняя тишину медленно затухающим шелестом. Застывший мир остановленных движений. Тишина, пойманная в зеленых кристаллических гранях. Далеко внизу, словно утыканные иголками подушечки, круглятся лесистые склоны. Игрушечные домики пастушьей деревни будто забыты кем-то навсегда у излуки реки. Как затвердевшая струйка кедровой живицы видится отсюда Лиддар. Только облако медленно перемещается в небе, выплывая из-за острого каменного ребра, и ледяной конус светится отрешенно и ярко. Лишь он один возвышается над нами. Остальная Вселенная — у наших ног.
Маленький бхоте, поковыряв в носу, показывает на бледную тень луны в иссиня-солнечном небе.
— Хотите подняться на глетчер? — спрашивает бхоте-отец. — Это можно устроить. В Альпийском клубе сдаются напрокат теплые вещи.
— Сколько это займет времени?
— О, пустяки, — он пренебрежительно сплевывает, — каких-нибудь три дня.
И в самом деле, что для него, познавшего зов вечности, могут значить жалкие эти три дня? Мне же остается лишь улыбаться снисходительно и вместе с тем горько.
Прослеживаю извивы Лиддара, пытаясь разглядеть вдали священную для индуистов гору Хармукх (5148 м). Там, в долине Сонмарга, прячутся высотные озера Вишнасар, Кришнасар, Гантабал, названные именами самых щедрых и милостивых богов, руины забытых храмов, укромные источники, чья целительная сила прославлена в золотых письменах Сиккима и Леха. Да что там золото! В Дели и музеях Улан-Батора я держал в руках книги, сделанные из листьев пальмы, горного дуба, магнолии, в которых чернилами, изготовленными из «семи драгоценностей», воспевались чары Кашмира. По берегу Лиддара дорога из Пахльгама в Сонмарг занимает пять дней, то есть почти столько же, сколько восхождение на глетчер. Если бы пришлось выбирать, я бы предпочел именно это путешествие по каньону, где на каждом шагу встречаются священные зарубки истории.
Но располагая часами вместо дней, я не мог даже мечтать о длительных пешеходных прогулках. Куда реальнее было добраться до Сонмарга кружным путем через Сринагар на автомобиле. Или вообще слетать в Кулу, где так отчетливо видны, говоря словами Блока, «забытые следы чьей-то глубины».
В этой долине меня привлекало многое: поразительное смешение племен, капища, в которых еще совсем недавно приносились кровавые жертвы богине-Матери, институт Урусвати, основанный Рерихом. Там я надеялся найти исток одной кашмирской легенды, которая вот уже многие годы смущает умы исследователей. Речь идет о путешествии молодого Иисуса Христа в Индию и Тибет.
Неизбежную дань отдал ей и Рерих:
«В один день три рукописи об Иисусе. Индиец говорит: „Я слыхал от одного из ладакхских официальных лиц со слов бывшего настоятеля монастыря в Хеми, что в Лехе было дерево и маленький пруд, около которого Иисус учил“». И еще:
«Хороший и чуткий индиец значительно говорит о манускрипте, жизни Иссы: „Почему всегда направляют Иссу на время (его) отсутствия из Палестины в Египет? Его молодые годы прошли в изучении. Следы (буддийского) учения, конечно, сказались на последующих проповедях. К каким же истокам ведут эти проповеди? Что в них египетского? И неужели не видны следы буддизма Индии? Непонятно, почему так яростно отрицается хождение Иссы караванным путем в Индию и в область, занимаемую ныне Тибетом“».
Яростное отрицание, возмутившее индийского собеседника Рериха, было вызвано, прежде всего, полной бездоказательностью версии о гималайском путешествии Иссы. Согласно почти единодушному убеждению этнографов легенда об этом могла появиться никак не раньше XVI–XVII веков. Во всяком случае, Рерих, отнесшийся к рассказам об Иссе с полным доверием, не обнаружил в ладакхских жилищах таинственных манускриптов.
С тех пор многое изменилось под нашим зодиаком. За полстолетия легенда обросла такими живописными подробностями, что Сринагар того и гляди превратится в святое место христианства. По крайней мере к этому направлены усилия туристических агентств.
В самом центре города, недалеко от мечети Джама-масджид и госпитальной миссии, есть место, которое зовут «Mortyrs tomb» — Могила мучеников.
Меня заинтриговало, почему местные жители, будь то мусульмане, индуисты или же сикхи, с поразительным единодушием употребляют это английское название. Неужели нет местных эквивалентов? Или мученики были исключительно англичанами? Европейцами, если смотреть шире? И я решил взглянуть на эту могилу. Старый, но крайне подвижной сторож в зеленой чалме хаджи взялся быть моим гидом. Но едва я раскрыл рот, чтобы задать вопрос о том, кому, собственно, принадлежит могила, как он обрушил на меня каскады красноречия. Большей нелепицы мне не приходилось слышать нигде. Это была чудовищная мешанина эпох, стран и языков. Перемежая Евангелие и Коран приключениями Насреддина и эпизодами из жизни Будды, он с грациозной легкостью соединял Мекку с Иерусалимом, рисовавшимся ему как некие предместья Сринагара.
Меня эта беседа обогатила новым апокрифическим сказанием. Передаю его в несколько очищенном от явных несообразностей варианте.
Христос, если я только правильно понял достойного хаджу, родился вовсе не в Назарете, а в Индии. Здесь он овладел тайнами йоги, научился творить чудеса и отправился по миру проповедовать свое учение.
В отличие от Будды, обещавшего новообращенным лишь избавление от страданий, он нес в себе спасение и вечную жизнь. С тем и прибыл в конце концов в святую землю, где и совершил свой подвиг, описанный четырьмя евангелистами. Разночтения от сринагарского хаджи и начинаются только с Голгофы. Знакомому с практикой йоги Иссе легко удалось впасть в состояние, неотличимое от смерти, и восстать невредимым уже после снятия с креста. Великолепно разрешив, таким образом, все трудности, связанные с воскресением, сринагарский хаджа поспешил возвратить сына человеческого на родину.
— Тут он и умер, у нас в Сринагаре, дожив до преклонных лет, — последовал неожиданный хэппи-энд, — и похоронен в этой трижды священной могиле. В подземном склепе. Очень большое тело, сэр! Очень. Я сам видел: настоящий великан! И Павлиний трон тоже у нас спрятан. Старики знают, где, скажут, когда пробьет час.
Я был настолько ошеломлен, что дал старику целую пятерку.
Едва ли стоит обсуждать сринагарское дополнение к «Холли Байбл». Просто интересно проследить истоки легенды. Впрочем, злак, взошедший из зерна, зароненного в XVI или XVII веке на путях из Индии в Тибет, интересен и своей поразительно цельной рациональностью.
Сделав Иссу йогом — сторож-магометанин употреблял, естественно, слово «факир», — кашмирская молва одним разом объясняла и все его чудеса.
На моих коллег это произвело наиболее сильное впечатление. Кажется, мы проспорили целый вечер о том, что могло, а что, ни при каких обстоятельствах, не могло быть. По-моему, мы очень скоро отклонились от темы, целиком переключившись на сакраментальные загадки факиров: «фокус с канатом», «фокус с деревом манго». Ни они, ни тем более я их не видели, но вполне допускали массовый гипноз.
Вот в какие дебри может завести цветистая молва Кашмира.
Самой историей ему предназначено было стать шумным перекрестком вселенского рынка, горнилом, в котором пошли на переплавку предания самых разных народов. Акбар, задумавший слить воедино все религии, лишь добавил ничтожную лепту в этот бронзовый сплав, в колокольный металл, звенящий преданиями манихеев, несториан, суфийских дервишей, буддийских путешественников с лёссовых долин Хуанхэ и твердых в вере, но гибких на ее путях иезуитских миссионеров. Все они прошли здесь по тополиным дорогам Города Солнца. Золотая кашмирская пыль замела отпечатки миллионов следов.
В манихействе, в несторианских проповедях, а не в забытых манускриптах неведомых монастырей следовало искать первоистоки мессианских устремлений Кашмира. Рерих, в котором индуктивный опыт исследователя зачастую брал верх над восторженным легковерием, не мог этого не понимать.
«Манихейство жило долго. В самой Италии манихеи, преследуемые, жили до XIV века. Может быть, от них Беноццо Гоццоли воспринял содержание пизанской фрески о четырех встречах царевича Сиддхартхи — Будды, озаривших его сознание. Вместо индийского владетеля движется кавалькада итальянских синьоров… Или более древняя организация синтеза и верований Мани пронизала и связала сознание Востока и Запада?»
Мое пребывание в Кашмире было насыщено до последнего предела. Наши сринагарские друзья постарались раскрыть для нас все двери, приподнять покровы прошлого и настоящего.
В местной академии бережно изучается и совершенствуется богатейшее духовное наследие народов, внесших неповторимый вклад в духовную сокровищницу Индии. Будущие художники, музыканты, танцоры постигают здесь секреты мастерства, которое оттачивалось столетиями.
