Ей было интересно, как войско возьмется за дело.
Громб она недолюбливала. Если честно, то там ничего хорошего для нее не было. И все же это был город, где ей чаще всего приходилось бывать. В радиусе двадцати с лишним миль от Громба обычно шла ее охота.
Она знала одно имя… вернее, знала его когда-то. Сейчас подзабыла. Но помнила, что человек, носящий его, в Громбе хорошо известен. Оружейник. Его клинки пользовались большим спросом.
Ну да. Только вот в Громбе она уже давно не была, да и раньше она никогда не искала встреч с этим человеком.
Может быть, что-то изменилось?
Она спросила о нем в трактире.
— Оружейник? — Трактирщик удивился, словно впервые услышал про такое ремесло. — Оружейник… — Он впал в задумчивость и, судя по всему, не собирался из нее вылезать.
Она катнула серебряную монету по стойке.
— Оружейник, — повторила она. — Оружие кует. Совершенно неизвестная в Громбе профессия, если не считать, что на каждой улице живут как минимум двое, а Железный Переулок — вообще не в счет.
До трактирщика наконец дошло, что женщина знает Громбелард и сам Громб не по слухам.
— Не понимаю, госпожа… — пробормотал он. — Плохо знаю Кону.
— Оружейник, — сказала она, на этот раз по-громбелардски; у нее был отчетливый армектанский акцент, но местным языком она, вне всякого сомнения, неплохо владела. — Мне нужен лучший оружейник в Громбе. Теперь ты скажешь, что у меня плохое произношение? — Она бросила еще одну монету. — У меня хорошее настроение… пока. Ну?
— Здесь живет несколько известных…
— Лучший. Понимаешь, что значит слово "лучший"? Корчмарь, ты или очень тупой, или очень скупой? Скажи прямо, может, договоримся?
— А если жадный? — елейно поинтересовался он.
— Это мне нравится! — обрадовалась она. — Держи за откровенность…
Его глаза стали масляными при виде трех золотых монет.
— …а это за мое потерянное время, — заверила она, треснув по прыщавой роже с достойной восхищения силой.
Постояльцы, довольно-таки неприятного вида типы, аж подпрыгнули за ближайшими столами. Они с интересом следили за разговором и наконец радостно завопили, когда корчмарь, схватившись за щеку, грохнулся затылком о стену.
— Эй, красотка! — с хохотом бросил один из посетителей. — Иди на рынок! Там и спрашивай первого встречного из тех, что везде болтаются! Любой тебе укажет! У твоего оружейника неподалеку свой дом!
Она махнула рукой в знак благодарности. Когда она шла к двери, в зале все еще царило веселье. Кто-то по пути похлопал ее по плечу, кто-то по заду. Своего рода дань уважения.
— Красотка! — крикнул кто-то еще. — Давай вечерком сюда! Золото у тебя есть, в кости сыграем!
Взяв коня по уздцы, она двинулась к рынку.
Между прилавками с воплями носилась чумазая детвора. Их было полно везде, но на рынке, где много чего происходило, а порой удавалось кое-что стянуть, бегала целая орава. Она подставила подножку одному из сорванцов, а когда он грохнулся о землю, разбив себе нос, бросила ему медяк, задав тот же вопрос, что и трактирщику. Он показал пальцем, с которого слезал ноготь, раздавленный, видимо, недавно чем-то тяжелым.
— Веди! — приказала она. Щенок протянул руку, собираясь потянуть ее за собой, но она отшатнулась, отпихнув его сапогом. В Дартане она с таким трудом избавилась от вшей, что теперь у нее не было ни малейшего желания обзавестись ими снова.
— Держись подальше, жабеныш, — предупредила она.
Дом стоял на узкой улочке, второй от рынка. Прогнав мальчишку, она внимательно осмотрела строение, стараясь его запомнить. Потом ухватилась за колотушку.
Знаменитому оружейнику на вид было лет пятьдесят-шестьдесят, он был коренастым, пышущим здоровьем, хотя и не слишком высоким человеком. Он принял ее вежливо, но сразу дал понять, что любой гость, не являющийся клиентом, пусть даже женщина, и притом Чистой Крови, отнимает у него время зря. Она вспомнила беседу с корчмарем и подумала, что на этот раз пустых разговоров не будет.
— Я вижу, мое армектанское имя не произвело на тебя впечатления, прямо сказала она. — Здесь, в Громбеларде, меня называют Охотницей. Меня прислал к тебе, мастер, Князь Гор. Л.С.И.Рбит.
Оружейник бросил на нее испытующий взгляд, но тут же спокойно, почти безразлично отвел глаза.
— Басергор-Кобаль? — медленно проговорил он, наморщив лоб. — А ты, госпожа… Хм, я слышал эти имена, а как же… Но я не знаком с теми, кто их носит.
Она поняла, что он ее не знает и он осторожен. Что ж, она ведь сказала Эгедену правду: Басергор-Крагдоб дураков не держит.
Не говоря ни слова, она показала на свои глаза, готом на колчан с луком, наконец, без лишних церемоний приподняла куртку и рубашку, выставив спину напоказ, открыв многочисленные следы когтей.
— Чем тебя еще убедить, мастер? Притащить трупик стервятника? Но на это потребуется время.
Он неожиданно улыбнулся:
— Ну хорошо, госпожа… Его благородие Рбит говорил когда-то, что ты обо мне наслышана. Но шли годы, а тебя все не было. Идем. У меня есть комнатка наверху… этакая келья… там и поговорим.
— У меня всего два-три вопроса.
— К чему спешить? Здесь слуги, подмастерья… — Он обвел рукой вокруг. — Осторожность излишней никогда не бывает.
Она была с ним совершенно согласна.
Стены комнаты, которую оружейник назвал своей кельей, были увешаны разнообразным оружием. По большей части мечами. Она легко узнала военные короткие и довольно широкие. Среди них более легкие мечи конницы, мечи пехоты легиона с простой крестовой рукояткой, и гвардейские — со скривленной рукояткой под углом от гарды к лезвию. Эти ей нравились больше всего, так рука чувствовала упор. Дальше висели длинные мечи. Их обычно носили высокорожденные. И наконец, убойные двуручные мечи пехоты. Она слышала от Дорлана, что когда-то пользовались и такими.
— Уже много веков никто этим не сражается, — показала она на стену. Последний раз, кажется, во времена Королевства Трех Портов, во время войн за объединение Армекта.
— А ты знаешь в этом толк, госпожа, — заметил он, приятно удивленный. Здесь бывали люди, которые спрашивали, где их ножны… и не принадлежали ли эти мечи гигантам.
Она рассмеялась.
— О! — пробормотала она. — Такой я видела, знаешь, у кого, мастер?
— Тарсан. — Он снял меч со стены и провел по клинку рукой. Лезвие было необычайно длинным и узким, не предназначенным для рубки. Утолщенное основание, совершенно тупое, могло принимать на себя любые удары. — Я знаю, госпожа. Подумай, может ли человек, который пользуется таким оружием, быть врагом оружейника? Я плачу ему дань, и делаю это охотно… Знаешь, какой мзды он требует, госпожа? Одну серебряную монету в год! Он сказал, что я не должен быть исключением. Всякий платит дань королю… Странный это человек, госпожа.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
