Пристроив голову поудобнее, тварь захромала прочь и скрылась в лесу.
Отловив одного за другим шаманов всех лесных племен, бестия силой приволокла их в святилище. Туда, где находилась голова. Увидев голову, эти жалкие старые колдуны, ничтожные знахари, пришли в ужас, упали лицом в грязь и принялись биться в поклонах как перед божеством. Вконец запуганные щелкающими челюстями бестии, они принесли чудовищной голове клятву верности, после чего стали поклоняться ей как могли.
Ни у одного из них даже и мысли не мелькнуло уничтожить голову, пока она была бессильна помешать этому. Страх перед ней слишком сильно укрепился в их слабом рассудке; сама мысль о сопротивлении была для них невозможна.
К тому же рядом всегда находился верный раб головы, Жабодав, также нагонявший на них суеверный ужас.
Покинув святилище, они принялись срезать ивовые прутья и стебли растений, пригодных для изготовления веревок, собирать заговоренные травы и камни с магическими свойствами, готовить священные перья, куски выделанной и невыделанной кожи. Они поймали несколько мелких животных, пригодных для ритуала жертвоприношения, и даже приволокли в святилище одного вора, которого давно собирались убить. Страшась, что душа его попадет в рабство к страшному богу и будет обречена на вечные муки, вор истошно вопил, умоляя казнить его обычным способом.
Большая часть собранного ими была обыкновенным мусором, а их магия, в основном, – обыкновенной бутафорией. Но когда-то вся эта чепуха произросла из глубинных истин, из источника, дававшего подлинную власть над миром. Это была реальная сила, достаточная, чтобы завершить замысел головы.
В самом древнем, в самом священном из своих святилищ, шаманы изготовили фигуру плетеного человека. Они сплели ее из ивовых прутьев, связав их веревками из травы и ремешками из сыромятной кожи. Они воскурили священные травы; совершили жертвоприношение, они дали плетеному человеку имя и окропили его жертвенной кровью. Их песенные заклинания растянулись на несколько дней. Почти все были полной бессмыслицей, но в их ритм иногда вплетались лишь наполовину понятные, а то и вовсе забытые слова, имевшие истинную власть. И силы этих слов оказалось достаточно.
Закончив ритуал, шаманы водрузили голову на шею плетеного человека. Трижды медленно мигнули глаза…
Деревянная рука вырвала жезл у стоявшего рядом колдуна. Старик упал. Пошатываясь, соединенное двинулось к ближайшему участку мягкой земли. Концом жезла стало царапать на ней неровные печатные буквы.
Получив приказы чудовища, старые колдуны торопливо покинули святилище. Уже через неделю они были готовы внести усовершенствования в свое кошмарное творение.
На сей раз ритуалы оказались более причудливыми. И куда более кровавыми. Были принесены в жертву два человека, похищенных из разрушенного городка на краю Курганья. Эти двое умирали медленно. Очень медленно.
Когда ритуал закончился, плетеный человек стал передвигаться гораздо лучше, хотя никто, даже по ошибке, не принял бы это чучело за человека. Теперь голова могла говорить. Тихим, замогильным шепотом.
– Соберите здесь пятьдесят ваших лучших воинов! – приказала она.
Старые колдуны заартачились было. Ведь свою часть дела они уже сделали и не имели никакого желания больше ни во что ввязываться.
Тогда монстр прошептал короткое заклинание, в котором не было ни одного лишнего слова. Три старика упали на землю. Они умирали в страшных мучениях, вопя от боли. Пожираемые червями изнутри.
– Соберите пятьдесят лучших воинов! – вновь прошептала голова.
Оставшиеся в живых шаманы сделали как им было велено.
Вскоре появились воины. Они помогли чудищу взобраться на спину хромой бестии. Ни одно другое лесное животное, будь то лошадь или бык, не давало ему на себя усесться. Монстр привел свою банду в Курганье, к разрушенному городку.
– Прикончить всех, – прошептал он. – До единого.
И началась резня. А Плетеный двинулся дальше. Его изуродованное лицо было постоянно обращено на юг. В его глазах все сильнее разгорался огонь гибельной, безумной ненависти.
Глава 13
Тимми вихрем ворвался в лагерь спустя несколько минут после того, как в городке началось побоище. Он был настолько перепуган, что едва мог говорить.
– Надо уносить ноги, – судорожно выдавливал он слова. – Та бестия опять вернулась. А верхом на ней еще какой-то монстр. Лесные дикари режут в городке всех подряд.
Старый Рыбак только кивнул и тут же залил костер водой.
– Пока тварь про нас не вспомнила. Все как мы договаривались.
– Да бросьте вы, – злобно заворчал Талли. – Наверно, Тимми просто увидел, как…
Тут дерево вдруг выпустило громадную шаровую молнию, прародительницу всех молний мира. Лес заполнился ее яростным сиянием, а когда она лопнула – загудел и затрясся от мощных громовых раскатов.
– Мама дорогая! – прошептал Талли. И дал деру не разбирая дороги, ломясь сквозь кусты, словно перепуганный медведь.
Остальные отстали от него не слишком сильно.
Смед бежал крупной рысью. Он прижимал к груди охапку барахла и соображал на бегу. Предусмотрительность Старого Рыбака, похоже, оправдалась. Как сказал старик, они ничего не потеряют, если слиняют отсюда на какое-то время.
Позади сверкнул язык пламени, окрашенный в розоватые тона; в ответ полыхнула голубая вспышка. Потом раздался странный звук, словно мяукала пропащая душа гигантской кошки.
Последнее время Талли все талдычил, что Рыбак слишком много о себе воображает. Но именно Рыбак оказывался рядом в трудную минуту и мог хоть что-то предложить. А Талли потихоньку занял место Смеда. Увиливал от работы, вечно ныл. Вот Тимми совсем не изменился. Все тот же шустрый коротышка с кучей историй на все случаи жизни.
От Рыбака и Тимми куда больше проку, чем от Талли. Рука не поднимется перерезать им глотки. Особенно ежели куш окажется так велик, как считает Талли. Так ли необходимо жмотиться и попусту лить кровь?
Смед присел на корточки возле заранее приготовленного бревна и пристроил свои вещи среди специально оставленных для этого веток. Талли уже плыл прочь от берега, бешено молотя по воде руками.
– Тссс! – вдруг сказал Рыбак.
Все замерли. Кроме Талли, конечно. Тот продолжал плыть, поднимая вокруг себя брызги.
Старый Рыбак прислушался.
Смед не слышал ничего, кроме звенящей тишины. Огненных вспышек тоже больше не было видно.
Облегченно вздохнув, Рыбак сказал:
– Поблизости никого. Есть время снять тряпки. Смед не стал спорить, но не стал и тратить время на то, чтобы раздеться. Он оттолкнулся от берега и поплыл.
Лежа на бревне, один посреди реки и один посреди ночи, он ощутил приступ паники. Острова, куда они направлялись, все не было видно. Правда, Рыбак говорил, что они просто не могут мимо него промахнуться, если отплывут от берега в нужном месте. Течение должно само вынести их к этому острову.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
