А перед Анитой, в трех шагах, стоял еще кто-то, и вокруг него полутьма сгущалась, превращаясь в тьму.
Юстин содрогнулся. Сделал движение, чтобы загородить собой Аниту — но она неожиданно сильно оттолкнула его.
Стоящая перед ними безликая фигура излучала темноту точно так же, как светлячок излучает свет; через мгновение оказалось, что и лицо у стоящего было. Юстин заглянул в него — и покрылся холодным потом.
— Если ты его тронешь, я удавлюсь! — непривычно тонким голосом пообещала Анита.
Фигура, излучающая тьму, молчала.
— Я имею право! — почти взвизгнула Анита. — А ты шпионишь! Ты не имеешь права! У меня своя жизнь! Я человек! Я женщина!
У Юстина подкосились ноги. Он понял вдруг, куда они попали и кто перед ним стоит.
— Отпусти его, — очень тихо, жалобно попросила Анита.
Юстин, сдерживая дрожь, обнял ее за плечи:
— Не…
Он хотел сказать «не плачь», или «не беспокойся», или «не надо», он сам еще не решил. Но ничего не получилось — голоса не было, а пищать не хотелось.
— Иди к себе, — медленно сказал тот, кто стоял перед ними.
— Нет! — крикнула Анита.
— Иди к себе, — бесстрастно повторил стоящий. — Ступай.
Анита втянула голову в плечи:
— Если ты его тронешь… Если ты только его тронешь…
— Ты заслужила серьезное наказание, — сказал стоящий. — А он… Ты ведь соврала ему и не сказала, что его ждет в случае неудачи.
— Я сказала, — прошептала Анита.
Ее отец, источающий тьму, поднял глаза и посмотрел прямо на Юстина; Юстин едва удержался, чтобы не упасть на колени — от внезапной слабости и еще оттого, что на него накатила вдруг волна мутной одуряющей покорности.
— Правда? — спросил Ос, не сводя взгляда. — Она сказала тебе, чья она дочь?
Юстин кивнул, и капля пота щекотно прокатилась от виска до подбородка.
— Но я ведь чую между вами какую-то ложь, — сказал Ос, Хозяин Колодцев, и перевел взгляд на Аниту. — В чем ты солгала ему?
Анита вздрогнула. Медленно обернулась к Юстину — бледная, с двумя мокрыми бороздками вдоль щек:
— Я солгала тебе про деда. Ты бы не смог… навещать его. Ты бы ушел навсегда. Я соврала, чтобы ты не чувствовал себя предателем…
Юстин открыл рот, как рыба. Снова закрыл. Захотел проснуться, проснуться еще раз, на рассвете, проснуться на этот раз по-настоящему.
— Теперь иди к себе, — жестко сказал Хозяин Аните. — Иди.
Она сгорбилась, прижала ладони к животу и, волоча ноги, побрела куда-то прочь, в темноту, вверх по едва различимой винтовой лестнице. Юстин потрясенно смотрел ей вслед.
Анита солгала ему!
«Чтобы ты не чувствовал себя предателем…» Но ведь он был бы предателем!
Он уже предатель. Потому что дед остался один… Теперь на веки вечные — один.
Хозяин Колодцев шагнул вперед. Юстину показалось, что он движется, как круглая капля масла на поверхности воды. Что пространство рядом с ним мягко изгибается.
И он зажмурил глаза, потому что ему не хотелось видеть собственной смерти. А Хозяин Колодцев все стоял и смотрел, и новая волна покорности в Юстиновой душе поднималась все выше, готовая захлестнуть его с головой…
— Так ты знал, против чьей воли идешь? — спросил Хозяин Колодцев.
Юстин облизнул губы. Во рту нарастал железный привкус — будто он, Юстин, был запряжен и грыз удила.
— Да.
Хозяин Колодцев смотрел.
— Я не понимаю, почему это… против воли, — с усилием продолжал Юстин. — Я не понимаю, почему такая воля… Почему она не может… выбрать меня?
Хозяин Колодцев не отводил взгляд — будто положил холодную ладонь на лицо.
— Она человек, — в отчаянии продолжал Юстин. — Если ей в след волчьего порошка насыпать, то ничего не будет. Значит, она человек.
Тот, что стоял перед ним, молча склонил тяжелую голову к плечу.
— Она любит меня, — громче сказал Юстин. — Я люблю ее. Почему — нельзя? Почему нельзя ее любить? Ведь она человек! Она… свободна! Ну скажите, зачем вам принц?! То есть зачем ей принц… Вам же не надо ни власти, ни богатства, у вас и так все есть… Так почему — нельзя? Я по-честному… я хочу на ней жениться. Я не то чтобы там… Я же по-честному!
— А ты ее не знаешь, — неожиданно мягко сказал Хозяин Колодцев. — Она вовсе не так проста, как тебе кажется… Она солгала тебе в первый раз, но не в последний.
— Не говорите так о ней, — попросил Юстин.
— …И она знала, что провести тебя туда, куда ей хотелось — через луну, — ей скорее всего не удастся. И она знала, как я с тобой поступлю.
— Это неправда, — сказал Юстин.
— Что неправда?
Юстин молчал.
— Не бойся, — молвил Хозяин Колодцев. — Ты умрешь мгновенно и безболезненно.
* * *
Вокруг, насколько хватало глаз, была темная глубина. Юстин сидел на круглом столбе, верхушка его была будто каменный остров в море пустоты. Юстин сидел в самом центре маленькой тверди, скорчившись, подтянув колени к животу. Сидел и думал над словами Оса, Хозяина Колодцев.
Анита знала, что ведет Юстина на смерть? Не может быть. Возможно, она переоценила возможности своего стеклышка…
«Ты заслужила серьезного наказания»… Что он с ней сделает? Выпорет? Юстин криво усмехнулся. Убивать-то он ее точно не будет, она не рисковала жизнью, глядя на луну через осколок стекла…
Но она ведь предупреждала! А Юстин в ответ сказал: «Я пошел бы с тобой на край света». Тогда она соврала, что он сможет проведывать деда…
Ос, Хозяин Колодцев, тоже соврал. Анита не могла вести Юстина на смерть. Это яд, заключенный в словах — будучи сказанными, они разрушают доверие изнутри.
Юстин крепче обхватил колени. О чем он жалел сильнее всего? О жизни? Ерунда! Было жаль деда, который остался совсем один, и жаль, что никогда больше не придется поцеловать Аниту.
Иногда он спрашивал себя — а может быть, он уже умер? Может быть, после смерти каждый человек оказывается вот так, в одиночестве, на вершине каменного столба? Наедине со своими воспоминаниями?
Он вспоминал цветных эльфушей. Прикосновение ажурных крылышек. «Тили-тили». Запах трав. Запах Аниты.
Он зажмуривал глаза и пытался заснуть — но разве можно спать на вершине исполинской колонны? Того и гляди скатишься вниз и будешь лететь, не находя опоры и смерти, много сотен лет…
А потом темнота рядом с ним сгустилась, и из ниоткуда появилась фигура, плывущая через пространство, будто капелька масла по воде. И Юстин понял, что он все-таки еще жив и что это — ненадолго.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
