устроено: чтобы сохранить равновесие, оно отодвигает на задний план, прячет в глубине неприятные воспоминания. Неведомая мне скелле взбудоражила то, что, казалось, давно покрылось толстым слоем ила. И вот теперь, когда никто уже не вмешивался в мой разум, на душе было тошно. Мне ведь и в самом деле за многое было стыдно и неловко. Многое хотелось бы изменить, сделать не так, как вышло.
Когда судно, тяжело просев, начало забираться на очередную волну, я быстро сообразил: эта волна непроста – слишком уж обширной спиной титанического морского зверя пучилась она из предсказуемого моря. Я такое уже видел и знал: это по мою душу. Ни о чем не думал, просто нырнул в свое зазеркалье, и всякие сомнения, если и были, пропали. Рядом с нами пучил океан иной поток, иное будущее. Не было никаких мыслей, одни рефлексы. Как рыбак, сонно дремлющий на пустой рыбалке, готов взорваться привычной стремительной реакцией, почуяв первую, самую сладкую потяжку лески, так и я действовал так, словно давно знал, что делать, словно и не было рядом со мной семьи и сытой, уютной жизни. Я обратился к новому потоку, потянулся к нему, даже без храмовых символов, просто вглядевшись в тревожащее соседство, и мир предсказуемо ударил по ногам чужим берегом.
Увы. Не другой мир. Не мифическая Гела. Берег уже знакомый и непонятный. Не в первый раз загадочное нечто отправляет меня сюда. Так и хочется сказать: это ж-ж неспроста.
Оглянулся на недалекие горы, возвышавшиеся каменистыми осыпями из серо-черной пены леса. Зашипела уходящая волна, и я непроизвольно дернулся. Не оставило ли неведомое нечто меня в одиночестве? Можно ли вернуться? Торопливо всмотрелся – нет, вот оно, ворочается в глубине.
На этот раз я, видимо, созрел. То, что раньше выглядело и ощущалось как странное и неуместное вмешательство, теперь воспринималось почти как избавление. Мау, семья, какой-то важный родственник – все было чуждым, раздражающим. Еще и последствия от недавней психотерапии не выветрились. Надоело! Чего сейчас точно не желал, так это превратиться в копию своего предшественника – третьего эля. Внезапное перемещение принесло почти физическое облегчение, как будто с меня свалилась изрядная и при этом чуждая ноша. Душу грело сомнительное оправдание – это не я. Это вот эта вот хрень! Стащила меня, понимаешь, с праздника жизни. А я тут ни при чем!
Решительно обернулся, оставив океан за спиной.
Неширокая полоса гор – похоже, остров. Широченный, разбитый тысячелетними штормами песчаный пляж темного цвета, лес и океан, обнимающий незамысловатый пейзаж. Очень похоже, раннее утро. Не могу описать, как рождается это ощущение, но начало дня подсознательно ощущается мне синим, в контраст красному вечеру. Много раз пытался придумать этому объяснение, но в конце концов сдался, – какая разница, утро и утро!
Надо топать. Еще раз оглянулся на прибой, нырнул на мгновение в мир памяти – нечто, так настойчиво толкавшее меня сюда, исчезло. Лучше бы осталось, лучше бы ворочалось позади резервным путем отхода. А так, неясное беспокойство и ясное понимание – один. Как в первый раз, как тогда, когда вместо знакомого подъезда очутился в теплой воде предгорного озера. Есть, правда, разница – я теперь опытный: плавали, знаем. Привык к чудесам – ну, забросило на неведомый остров, и что? Меня на другие планеты швыряло без спросу, и ничего, жив.
Запоздало спохватился – посох не перенесся. Я безоружен. Вот это расстроило всерьез: плоды многодневных трудов, экспериментов пошли прахом. Черт! Что делать?! Торопливо охлопал карманы: пара шариков с кристаллами привычно толкнулись под ладонями – ну хоть что-то. Только вот подзарядиться не от чего – ни тебе зловредной скелле под кустом, ни кусочка стекла из Радужного. Вновь нырнул в капризный дар – нечто, забросившее меня, исчезло, а вместе с ним и надежда свалить туда, где ждут хозяина милые моему сердцу финтифлюшки. Человек без инструментов и оружия – голая прямоходящая обезьяна со вкусным и питательным пузырем огромного мозга на конце позвоночника. К счастью, крупных хищников здесь нет. Не должно быть. Я же на Мау?
Исследовательский запал, охвативший меня поначалу, куда-то делся. Какие на хрен исследования, когда отобрали любимый пулемет и рюкзак полезнейших ништяков вместе с ним?
Опять нырнул в дар, всмотрелся – ничего, пустота. Дорога домой исчезла. Переливается в потоке убегающее унылое и скучное прошлое – круто рвущееся вниз дно, мерцают далекие скалы. Наконец-то сообразил: что-то долго я сижу на храмовых рецепторах и до сих пор не выблевал изысканный завтрак, скрасивший мне минувшее утро. Огляделся и замер. Вот оно что! Вот почему неведомое нечто так настойчиво швыряло недотепу на этот берег: поток будущего, рвущийся от Источника, разбивался на части, дробился и сверкал гигантской радугой, прячущейся в теле невзрачных гор этого куска забытой суши. Еще один Радужный разлом, только неосвоенный, ненайденный, до сих пор таящийся в глубине нетронутой породы. И что самое приятное – он делал то, ради чего мне пришлось убить долгие дни, – дробил на части ослепительный свет черной дыры, ломал и кромсал его на мельчайшие осколки-лучики, так что я мог спокойно пользоваться имплантированными рецепторами.
Ошалевший, замер. Долго, как никогда раньше, стоял, разглядывая фантастическое зрелище. Самочувствие быстро приходило в норму, тревоги, опасения и беспокойства улетучивались. Вот это да! Это же просто «бубль-гум» какой-то! То, что надо! Определиться бы только, где это «то, что надо»?
В голове ворочались первые задумки: соорудить маяк и прыгать сюда, как на работу, осваивать алфавит богов, не отрывая драгоценную тушку от нормальной кухни. Сейчас Источник прямо позади гор, кстати, ненормально высоко над горизонтом. Вот и первый ориентир – я где-то в Южном полушарии. Понятно, что черная дыра движется, но и мне никто не мешает перемещаться по острову, всякий раз оказываясь под защитой этого скрытого сокровища.
В возбужденную череду мечтаний внезапно грубо вторгся желудок. Завтрак хотя и был обильный, но оставался уже далеко в прошлом. Когда меня выбросило, я как раз находился в приятном предвкушении самовольного посещения камбуза. И теперь избалованный орган требовал немедленной дозы изысканных лепешек с козьим сыром и мелко нарубленным речным лохом.
Вынырнул. Ничего не изменилось. Кажется, тени стали немного короче да ветер с моря нежданно окреп и трепал легкие парусиновые штаны – одежду, которую я неизменно надевал всегда, когда удавалось избежать требовательного контроля Аны. Горы стояли на месте. За спиной шипел песок, потревоженный особенно длинным языком, выпущенным океаном. Пришлось сделать несколько шагов вперед, моих, к слову, первых полноценных шагов тут.
Так, все-таки придется топать. Мечты
