Пока он воевал, административные дела пришли в полное расстройство, так как гражданские начальники вели дела по собственному усмотрению.
«Везде учреждения временные; странная смесь российского образа правления с грузинским и мусульманским,— доносил Паскевич в своем рапорте императору.— Нет единства ни в формах управления, ни в законах, ни в финансовой системе. От сего происходит, кроме запутанностей и неудобств, еще другой немаловажный вред. Народ, видя одни временные распоряжения, приучается сомневаться в прочности нашего правления и не доверять самым благодетельным мерам правительства».
При всей своей воинственности Паскевич считал гражданское управление горцами делом более надежным, чем военное: «Управление гражданское скорее умягчит нравы и вернее приучит к познанию взаимных отношений, общественных обязанностей и законов». Он предлагал повсюду ввести единые российские законы и образ управления: «Находясь под покровительством одних законов, пользуясь одинаковыми преимуществами, они менее будут отчуждены от прочих частей государства; между тем как ныне, старые обычаи, образ прежнего управления и тот же порядок — все напоминает им отдельное их существование и различие от россиян».
Обновители веры
Странствия то сводили Шамиля и Магомеда, то вновь разводили их пути. Оставаясь близкими друзьями, они шли к знаниям разными тропами, полагая, что таким образом постигнут больше. И всюду Шамиль слышал о необыкновенных дарованиях Магомеда, а тот — об удивительном ученом Шамиле. Встречаясь, они делились постигнутым, жарко спорили и вновь расходились.
Но однажды, вернувшись в Гимры, Шамиль нашел своего друга в весьма возбужденном состоянии. Магомед уже целый месяц маялся от нетерпения, желая посвятить Шамиля в свои отнюдь не отшельнические намерения.
Убедившись, что знаний в Дагестане — целые горы, а веры, добра и справедливости становится все меньше, что родники истины высыхают, не успев утолить черствеющие души, Магомед вознамерился расчистить благодатные источники, чтобы спасти гибнущий в грехах и невежестве народ.
Магомеду не пришлось долго убеждать друга, который давно уже был готов к подобному повороту дела. Тем более что беды и нашествия, обрушившиеся на Дагестан, оба считали наказанием Аллаха за ослабление веры.
Божественная воля, избравшая Магомеда своим орудием, преобразила доселе кроткого алима в яростного обновителя веры.
Первым делом Магомед обрушился на адаты — древние горские обычаи, которые не только противоречили шариату — мусульманскому праву, но и были главным препятствием к объединению горцев. Как писал хронист аль-Карахи: «На протяжении последних веков дагестанцы считались мусульманами. У них, однако, не имелось людей, призывающих к проведению в жизнь исламских решений и запрещающих мерзкие с точки зрения мусульманства поступки».
Адаты в каждом обществе, ханстве, а порой и в каждом ауле были свои. Кровная месть, опустошавшая целые области, тоже была адатом, хотя шариат запрещает кровомщение против кого-либо, кроме самого убийцы. Похищение невест, работорговля, земельные междоусобицы, всевозможные насилия и притеснения — множество давно прогнивших обычаев толкали Дагестан в хаос беззакония. В феодальных владениях, на глазах царских властей, процветало варварство: ханы сбрасывали неугодных со скал, выменивали дочерей провинившихся крестьян на лошадей, выкалывали глаза, отрезали уши, пытали людей каленым железом и обливали кипящим маслом. Царские генералы тоже не особенно церемонились, когда речь шла о наказании непокорных.
И все же адаты были для горцев привычны и понятны, а шариат, как закон для праведников, казался делом слишком обременительным.
Одни лишь проповеди, даже самые пламенные, неспособны были вернуть горцев на путь истинный. И молодые адепты не замедлили присовокупить к ним самые решительные действия.
Для наглядности они решили испытать гимринского муллу. Когда горцы собрались на годекане обсудить последние новости, Шамиль сообщил мулле, что его бык забодал корову Шамиля, и поинтересовался, что мулла даст ему в возмещение убытка. Мулла ответил, что ничего не даст, так как, по адату, не может отвечать за глупое животное. Тогда в спор вступил Магомед, сказав, что Шамиль все перепутал, и это корову муллы забодал бык Шамиля. Мулла переполошился и начал убеждать собравшихся, что ошибся и что, по адату, с Шамиля причитается компенсация.
Гимринцы сначала рассмеялись, а затем заспорили — что же для них лучше: адаты, которые позволяют судить и так и этак, или шариат — единый закон для всех.
Спор был готов перерасти в стычку, но Магомед легко объяснил горцам их заблуждения и нарисовал такую пленительную картину всенародного счастья, ожидавшего горцев, если те станут жить по вере и справедливости, что решено было безотлагательно ввести в Гимрах священный шариат, а неправедного муллу удалить из общества вместе со списками богомерзких адатов.
Родители Шамиля, надеясь удержать сына от опасных увлечений и новых странствий, решили его женить. Шамиль был завидным женихом, и невесту нашли быстро, здесь же — в Гимрах. Скоро справили и свадьбу. Шамиль женился не по влечению сердца, а лишь по настоянию родителей, что в горах было обычным делом. Через месяц, убедившись, что дело распространения шариата имеет мало общего с размеренной семейной жизнью, Шамиль со своей женой развелся.
Прослышав о новшествах, в Гимры поспешили соседи, приглашая ввести шариат и у них. По такому случаю Магомед написал «Блистательное доказательство отступничества старшин Дагестана». В этом страстном трактате он обрушился на приверженцев адата:
«Нормы обычного права — собрания трудов поклонников сатаны.
…Как же можно жить в доме, где не имеет отдыха сердце, где власть Аллаха неприемлема?
Где святой ислам отрицают, а крайний невежда выносит приговоры беспомощному человеку?
Где презреннейший считается славным, а развратный — справедливым, где мусульманство превращено в невесть что?
…Все эти люди разбрелись к нынешнему времени из-за бедствий и вражды.
Их беспокоят свое положение и свои дела, а не исполнение заповедей Аллаха, запрет осужденного исламом и верный путь.
Из-за своего характера и грехов они раздробились и ими стали править неверные и враги.
Я выражаю соболезнование горцам и другим в связи со страшной бедой, поразившей их головы.
И говорю, что если вы не предпочтете покорность своему Господу, то да будьте рабами мучителей».
Это воззвание стало манифестом вспыхнувшей в горах духовной революции.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
