Читаем без скачивания Книга о коране, его происхождении и мифологии - Люциан Климович

Византийские императоры восстанавливали против себя подвластное население и своим нетерпимым отношением к иноверцам. Император Ираклий усугубил это положение, издав в 30-х годах VII века указ о насильственном крещении живших на территории империи иудеев, который проводился в жизнь с крайней жестокостью. В результате, как писал сирийский историограф Михаил Сириец (1126–1199), часть иудеев, не соглашавшаяся принять христианство, "бежала из земель римлян; они пришли сначала в Эдессу, но, испытав новые насилия и в этом месте, бежали в Персию"[36]. Эти гонимые люди, как отметил в VIII веке армянский писатель Гевонд, могли и сами подстрекать арабов к дальнейшим действиям против Византии. "Восстаньте с нами, — говорили они, явившись в лагерь арабов, — и избавьте нас от подданства царю греческому, и будем царствовать вместе"[37]. И так же как арабы из бывших племенных союзов Гассанидов и Лахмидов, терпевших немало унижений от правителей Византии и Ирана, преследуемые иудеи стали служить Халифату. Арабский историк аль-Балазури (820–892) в "Книге завоевания стран" ("Китаб футух аль-бульдан") сообщает, что полководец Халифата "Абу Убейда ибн аль-Джаррах заключил с самаритянами[38] урдуннскими и палестинскими, которые служили мусульманам шпионами и проводниками, мир…"[39]. Себеос же, описывая битву при Джабия, указывает, что "собрались и присоединились к ним (к арабам. — Л.К.) все остальные сыны Израиля; вместе с ними они составили огромное войско"[40].

Такая же примерно картина наблюдалась и в Египте, где господствовала Византия. Когда войска Халифата вторглись сюда в 639–641 годах, копты-христиане монофизитского толка — "встретили арабов как избавителей от религиозного, экономического и политического ига Византии"[41].

Утверждаясь в новых областях, арабы облагали население поземельной (харадж) и подушной (джизья, джизйа) податями, а также другими поборами и натуральными повинностями.

Войска Халифата весьма скоро осознали свои преимущества по сравнению с противниками в условиях пустыни или полупустыни, например в Месопотамии и в южном Иране. Переняв опыт иранцев в использовании осадных орудий, в том числе катапульт, арабы сумели добиться победы и в ходе крупных операций. У их войск была налажена мобильная связь с центром Халифата в Медине и с его военными отрядами, действовавшими в то же время в Сирии и других странах, что обеспечивало возможность широкого маневрирования.

В действиях против сасанидского Ирана для арабов весьма выигрышным оказалось овладение уже в первые годы завоеваний столицей шахиншахов — Ктезифоном, где незадолго до этого, в конце 632 или начале 633 года, трон занял шестнадцатилетний Йездигерд III.

Через несколько лет арабы проникли в глубь Ирана, выиграли ряд сражений, в том числе битву при Нехавенде в 642 году. Серьезные последствия этой победы заключались не только в захвате арабами значительных материальных ценностей, но и в нанесении немалого морального ущерба противнику. "Разгромленные арабами и разрозненные части иранского ополчения и местные правители не могли более договориться между собой об организации совместного сопротивления, и, по меткому замечанию Табари, "с того дня у них, то есть у персов, не было больше объединения, и население каждой провинции воевало со своими врагами у себя в провинции"[42].

Стремясь укрепиться в завоеванных областях, из которых многие в хозяйственном и культурном отношении были более развиты, чем Аравия, халифы на первых порах принимали меры, чтобы не озлоблять местного населения. В относительном покое они оставляли, в частности, крестьян и ремесленников, рассчитывая, что их хозяйства станут главными источниками доходов. Не было тогда у Халифата и государственного аппарата, способного систематически выколачивать из населения подати и натуральные повинности. Администрация Халифата создавалась постепенно, при широком использовании перешедшего на его сторону старого византийского и иранского чиновничества.

В области религиозной политики у правителей Халифата в первый период завоеваний, видимо, в наибольшем ходу были положения, совпадающие с теми, что провозглашались как "откровения" Аллаха в Медине: "В религии нет принуждения", и т. п. Они нашли отражение в некоторых аятах Корана, которые отдельные исследователи относят к мекканским, получившим затем новое осмысление. Вот два таких аята: "Призывай на путь господа твоего мудрыми, добрыми наставлениями, и веди с ними споры о том, что добро… Если наказываете, то наказывайте соразмерно тому, что считается у вас заслуживающим наказания; но если вы будете снисходительны, то это будет лучше для снисходительных" (16:126–127). Допускалось даже расходование части установленной Кораном подати, получаемой в качестве милостыни — садака (9: 60) на нужды тех, кто склонил свои сердца на сторону мусульман и Халифата. Придерживаясь такой умеренной политики, "снисходительные" правители, не успев еще создать свой административный аппарат для регулярного взимания податей, натуральных повинностей и иных обложений, получали возможность оставлять у себя в тылу сравнительно небольшие отряды, бросая основные силы на завоевание земель. Огромные же средства, которые требовались для новых и новых походов, они получали главным образом как военную добычу.

Последнее, очевидно, определило и то, что одна из сур Корана (8-я) была названа "Добыча". Рвение, усердие в битве с иноверцами по-арабски "джихад" — понимались как "война за веру". В этом смысле наряду со словом "джихад" война называлась и "путем божиим" (сабиль Аллах: 2:149, 186, 215), а о захватах писалось как о добре (33:19). Освящены Кораном и те обременительные подати (в частности, подушная джизья: 9:29), которыми облагалось население в новых областях Халифата. Джизья обоснована в Коране следующим образом: "Воюйте… с теми из получивших писание, которые не принимают истинного вероустава, до тех пор, пока они не будут давать выкупа за свою жизнь, обессиленные, уничиженные" (9:29). "Людьми писания" (ахль аль-китаб), или зиммиями, считались иудеи и христиане, почитавшие Библию. К людям остальных вер применялись другие положения, требовавшие принятия ислама под угрозой смерти.

Впрочем, с зороастрийцев — "огнепоклонников" в Иране обычно также брали подати (харадж, джизью, которые в первый век Халифата не всегда различались), а позднее их же взимали и с самаритян, сабейцев — членов религиозной общины поклонников Луны, звезд, небесных светил в Харране и с "идолопоклонников" в Африке. Известны, однако, и другие факты. Так, в 712 году в Дебале, в Синде арабы, захватив огромные богатства, умертвили всех мужчин старше 17 лет, отказавшихся принять ислам. Но и требуя, принятия ислама, завоеватели более всего заботились о своем обогащении. Индийские историки пишут, что "в Индии арабов скорее привлекали сказочные богатства, чем желание распространять ислам"[43]. Об этом же свидетельствуют наиболее объективные средневековые арабские историки, например Ибн Хальдун (1332–1406), который сравнивал вторую волну арабов, хлынувшую в Северную Африку в XI веке, с "тучей саранчи".

Суждения, расходящиеся с официальными взглядами исламских богословов по этому вопросу, высказывали и некоторые мусульманские авторы в нашей стране. Так, Исмаил Гаспринский (1851–1914), публицист и педагог, издатель и редактор первой тюркоязычной газеты "Терджиман" ("Переводчик"), писал: "Все говорят и пишут, что арабы двинулись на завоевания ради распространения ислама и Корана. Я не могу так думать, ибо хорошо вижу, что арабы… бросились завоевывать богатые доходные земли Сирии, Ирака и Египта…"[44]

Надежды населения окраинных областей Византии и Ирана освободиться с помощью арабов от преследований и разорения очень скоро рухнули. Крестьян и ремесленников арабские правители задавили тяжелыми податями, закрепостили, принижали духовно, вербовали в войска завоевателей, иногда заставляли воевать против их же братьев.

Возникавшие на этой почве у евреев Сирии и Палестины настроения, связанные, в частности, с крушением их мессианистских чаяний, нашли отражение в ряде источников. Например, "Doctrina Jacobi nuper baptizati"[45] сообщает о том, как некоторые евреи старались побольше разузнать "о пророке, который появился среди сарацин", то есть арабов, и о том, как их разочаровали ответы спрошенных: "это — обманщик, потому что пророки не приходят с мечом и в колеснице"; или говорили: "ничего правдивого не найти в этом так называемом пророке, а есть только пролитие крови человеческой. Ибо он говорит, что у него ключи рая, чему невозможно верить…" Из этого сообщения видно, сколь случайны или, напротив, нарочиты были информаторы евреев, слова которых приведены в цитируемом документе, а также какую странную доверчивость проявляли те, кто их слушал. Более оправдан вывод, сделанный исследователем этого документа, написавшим, что если "зарождающаяся звезда ислама дала надежду евреям", то им же в ней сравнительно скоро "пришлось горько разочароваться"[46].