Читаем без скачивания Пиранья. Бродячее сокровище - Александр Бушков

Двое зашли с боков и остановились с грозным видом. Верзила беззастенчиво копался в скудных пожитках. Мазур спокойно ждал. Главное, кольт при нем, заткнут за пояс сзади, под курткой – а собственных стволов у таких вот субъектов наверняка нет...

– Эй, вы! – сказал он с выразительным жестом. – А ну-ка, оставьте вещи в покое!

Верзила прорычал что-то по-испански, недружелюбно таращась на Мазура сквозь спутанные космы. Совершенно ясно было, что языковый барьер его нисколечки не тревожит – в самом деле, есть вещи, которые в словесном сопровождении не нуждаются вовсе. Беззастенчивый грабеж средь бела дня, например.

«Только не говорите мне, что эти трое – замаскированные цэрэушники или местные полицаи, – подумал Мазур. – Все они не стриглись, по крайней мере, полгода, а ванну не принимали и того дольше. Нет, не засада...»

Судя по всему, скудное содержимое рюкзака верзилу не удовлетворило. Он швырнул мешок в сторону – хорошо хоть, не в коровье дерьмо – вскочил и, грозно уставясь на Мазура, прорычал на сносном английском:

– Деньги давай, рыло!

– Ах, вот как? – спросил Мазур. – Значит, настолько-томы по-английски понимаем? Интересно, а понимаешь ты – хрен тебе в глазки?

Он сгоряча хотел было показать кукиш, но подумал, что здесь этой фигуры могут вообще не знать, или она имеет какое-то совсем другое значение – означала же когда-то у японских проституток сложенная в сторону возможного клиента фига, что они всецело к услугам прохожего...

– Деньги давай, рыло! Все давай!

Хорошо, что английский язык отроду не был пуританским и богат неприемлемой в светских салонах лексикой...

– А жопа у тебя не слипнется, дядя? – спросил Мазур как ни в чем не бывало. – Где, в конце концов, ваша классовая солидарность, угнетенные империализмом? Вы меня разочаровали... Чем больше я на вас смотрю, тем больше убеждаюсь, что никакой вы не прогрессивный пролетариат, а самый что ни на есть маргинальный элемент, склонный к неприкрытой уголовщине...

Троица таращилась на него непонимающе, зло. Верзила, очевидно, полностью исчерпав свой словарный запас, разразился гневной тирадой на родном наречии, сопровождая это такими жестами, что понять без труда мог любой чужеземец – пасть порву, моргалы выколю...

Мазур не двигался. Он давным-давно мог бы больно настучать всем троим по организму, но хотел, чтобы настала полная ясность, и свои намерения они обозначили предельно четко. Чтобы и возмездие было полностью адекватным.

Дождался, ага! Тот, что справа, вдруг метнулся вперед с недюжинным проворством, способным застать врасплох и менее тренированного человека, в руке у него сверкнуло что-то остро-продолговатое – опасная бритва, ну да! – и Мазур, уклонившись, привычно подбил его ногу, перехватил кисть, выкрутил руку, наподдал носком тяжелого ботинка по выпавшей бритве – и она, сверкнув на солнышке, улетела в проем.

Точным пинком под ребра Мазур отправил противника к стене. Двое оставшихся, чуть обескураженные, но не потерявшие боевого духа, насели с двух сторон, тот, что пощуплее, ожесточенно размахивал такой же бритвой, а в руке у верзилы посверкивал ножик посерьезнее, коему оставался один шажок до мачете, не более.

Дела пошли совсем серьезно, и для сантиментов не было ни времени, ни места. Верзила, более неповоротливый, чем хилый напарник, был все же поопаснее, и Мазур в первую очередь уделил внимание ему – пропустил слева от себя руку с ножом, следя, чтобы ненароком не поскользнуться на свежей коровьей лепешке, нанес удар коленом в пах, поймал могучее запястье, в секунду примостил его на ребро верхней доски, как на плаху, резко ударил. Нечеловеческий вопль, нож улетел на шпалы, верзила впечатался лбом в среднюю доску так, что она едва не вылетела.

Вот теперь можно было без помех заняться шустреньким, единственным оставшимся в строю. Он отпрыгнул, уже соображая, что дела плохи, с исказившейся харей манипулируя перед собой нехитрым, но опасным оружием.

«Брось игрушку», – жестом показал ему Мазур.

Ноль эмоций – шустрик, брызгая слюной и тщетно пытаясь напугать противника грозными воплями, дергался вправо-влево и взад-вперед, бросая взгляды на скорчившихся в соломе и дерьме дружков, в отчаянной надежде, что они все же оклемаются и подмогнут.

Мазуру эти половецкие пляски надоели, и через пару секунд он шустрика достал. Только руки-ноги мелькнули. Бичара заокеанский хилой спиной вперед впечатался в боковую стенку вагона-коровника, а его бритва улетела на вольный воздух.

Мазур перевел дух, отступил и прижался спиной к стене, прочно стоя на ногах. Троица помаленьку приходила в себя, они один за другим вставали на четвереньки, а там и на ноги, зло сверкая глазами, что твои киношные вампиры, бормоча, судя по тону, угрозы. В дерьме они перемазались качественно.

Мазур досадливо вздохнул. Было совершенно ясно, что перемирием тут и не пахнет. Едва оклемаются, пойдут в атаку по новой – есть такой человеческий тип, пока руки-ноги не переломаешь на хрен – не успокоятся...

А до места назначения пилить не менее трех часов. Что же, провести их в пошлых потасовках? Нужно отдохнуть, набраться сил, да и пачкаться не стоит, нужно будет выглядеть в пункте назначения относительно приличным странником...

– Стоять! – рявкнул Мазур.

Бесполезно. Точно, они из тех, кому короткаявзбучка, хоть ты тресни, не идет на пользу и ничему не учит...

– Ну, извините, – развел он руками. – Я-то, гуманист хренов, с вами по-человечески хотел договориться... Опа!

Вот теперьони остановились, как вкопанные, вся троица. Старенький кольт, несмотря на возраст и все выпавшие на его долю жизненные испытания, все же выглядел достаточно убедительно. Ах, недостаточно?!

Нахмурясь, Мазур чуть опустил дуло и потянул спуск – плавно, без свойственной новичкам спешки. Тяжелая кольтовская пуля ударила в грязные доски аккурат на полпути меж ним и ощетинившейся троицей.

– Ну, настолькомы друг друга все же понимаем, – громко констатировал Мазур. – С вами, как с людьми, а вы...

И он выразительным жестом указал на проем. Ага, поняли, какие там недомолвки – но не хочется им... А что поделаешь?

Он с не сулившим ничего хорошего лицом поднял пистолет на уровень лба верзилы, потянул спуск. Пуля вжикнула у того возле самого уха. Без всякой жалости Мазур рявкнул:

– Пошли вон, кому говорю!

Тот шустрик, что напал первым, первым и кинулся к проему, все оглядываясь, жалко кривя лицо, пытаясь разжалобить и понимая, что – не удастся... Мазур стоял с поднятым пистолетом, неумолимый, как судьба.

Подвывая, шустрик кинулся головой вперед – и тут же исчез с глаз, покатившись по насыпи.

– А тебе особое приглашение нужно, тварь? – заорал Мазур.

Второй шибздик бросился следом. Донесся его приглушенный вопль.

– Ну? – спросил Мазур, криво усмехаясь.

Верзила держался гораздо более степенно и осмотрительно. Он какое-то время пожирал Мазура пылающим взором, определенно пытаясь запомнить эту физиономию на всю оставшуюся жизнь, чтобы посчитаться при случае. Но выхода не было, чего уж там – и последний из криминальной троицы шагнул к проему, взялся за доски, высунул ноги, примеряясь, в последний раз послал Мазуру ненавидящий взгляд. И прыгнул – неплохо прыгнул, грамотно, со сноровкой человека, привыкшего путешествовать таким вот образом, вскакивая на ходу, на полной скорости соскакивать. Умело прыгнул – не вперед, а назад, заранее перебирая ногами в воздухе, ухитрился и в самом деле не упасть кулем, побежал метров десять, потом все же чебурахнулся, покатился с насыпи. Но за него Мазур был спокоен – этотвряд ли себе поломает кости, а вот насчет двух других – вопрос, знаете ли, дискуссионный...

Он спрятал пистолет и перевел дух, стоя у проема, подставив лицо ветерку. Угрызений совести не было ни малейших. Еще апостолы учили, что поступать с людьми надо так, как они поступили бы с вами – а эта троица, никаких сомнений, преспокойно прикончила бы Мазура, окажись они в состоянии. Так что не стоит распускать слюни, не та ситуация. Или ты, или тебя. Ничего похожего на романтичных бродяг Джека Лондона, на лицо ужасных, но прекраснодушных внутри – то ли классик приукрасил реальность, то ли времена изменились, безвозвратно унеся старинную романтику...

Поезд несся, ожесточенно лязгая сцепкой на стыках, насколько хватало взгляда, впритык к насыпи тянулись зеленые джунгли с редкими проплешинами сухой коричневатой земли. Приведя в порядок рюкзак, Мазур высмотрел возле самого проема уголок почище и осторожно уселся.

Как и прежде, не было пока что основания падать духом. Никаких поводов для уныния. Случилась печальная накладка – и не более того. В конце концов, не впервые в жизни. Бывали переделки и похуже – когда он оказывался у черта на куличиках вообще без связи, без ясного и конкретного пункта назначения, а в большом мире его считали погибшим. Уж если и оттуда выбирался – что говорить об этой прогулке?