Каким образом могло случиться, что вы никого не знаете из тех людей, с которыми я встречаюсь? Ведь, когда я бываю в Париже, я провожу все вечера в обществе. Если вы мне скажете: пойдите в такой-то день в такой-то дом, я пойду. Если я вам покажусь чересчур неприятным, вы можете не открывать себя.
Но не стройте себе иллюзий насчет моей наружности.
Я ни красив, ни изящен, ни оригинален. Впрочем, это вам должно быть безразлично.
Бываете ли вы в обществе орлеанистов, или бонапартистов, или республиканцев?
Я вхож во все три.
Не хотите ли, чтобы я вас ждал в каком-нибудь музее, церкви или улице?
В последнем случае я поставил бы некоторые условия, чтоб быть уверенным, что не станешь ждать женщину, которая не думает явиться. Что вы сказали бы, если бы я вам предложил прийти в какой нибудь вечер в театр, не выдавая себя?
Я назвал бы вам номер ложи, где я находился-б со своими друзьями. Номера вашей ложи можете мне не называть. А на следующий день вы можете мне написать:
«Adieu, monsieur». Разве я не более великодушен, нежели французская стража в Фонтенуа?
Целую ваши руки, madame.
Ги де-Мопассан.
Дневник
1876 г.
Четверг, 13 июля 1876 г.
Я приняла Реми, одетая капуцином. Да, капуцином. Каролина, служащая у Лаферьер, сделала мне этот костюм полностью, до веревки и капюшона включительно.
Реми — мужчина! Я не могу к этому привыкнуть и обращаюсь с ним, как и шесть лет тому назад.
Вечером мы пошли к графине де М.
Мы уселись в маленькой угловой гостиной. Я разговаривала, читала стихи, пела, рассказывала все, что только возможно было рассказывать. Словом, если бы это случилось в большом обществе, меня бы высоко превознесли.
Эти дамы смеялись, удивлялись, восхищались. M-me де М. негодовала на то, что мы поселились в Ницце.
— Это жалкая дыра, — сказала она, — какой узкий горизонт! Как все здесь ничтожно! Тогда как в Париже с вашим состоянием и с такой дочерью…
— Но, madame, — сказала я, — иностранцам очень трудно попасть в парижское общество.
— Совсем нет! Если бы у вас там было всего только трое друзей, — один в финансовом мире, другой — в мире аристократическом и третий — в артистическом! Тогда у вас вырос бы салон на редкость. Кроме того, вы понимаете, mesdames, с этой девочкой, такой прекрасной и, особенно, такой образованной… ведь это встречается так редко — посмотрите на американок! Но такое образованное, такое остроумное дитя… Своей оригинальностью, своей увлекательностью, и с этим уменьем говорить… да, уверяю вас, к концу первого же года она сделается центром парижского общества. О, это несомненно! Вы очутились бы в самом центре Сен-Жерменского предместья… вы сделали бы блестящую партию!
— Ах, нет, — сказала я, откинувшись на спинку кушетки. — Это трудно, и к тому же я хочу сделаться певицей.
19 июля.
Сегодня M-me де М. спросила меня:
— Хотите пойти к М-me Моро? Я была у нее перед свадьбой моей дочери, и все, что она ей предсказала, действительно, сбылось.
— Это сомнамбула?
— Нет, это ученица M-lle Ленорман.
— Пойдемте.
Это очень веселая и полная женщина. Она решительно потребовала, чтобы я осталась с нею наедине, и это несколько обеспокоило моих дам. Она рассмотрела мою руку.
— Вы созданы, чтобы сделаться первоклассной артисткой, сказала она. Если вы будете петь, — вы добьетесь большой славы. Будете вы писать картины, — добьетесь не меньших успехов. Вы музыкантша. А как женщина, вы будете иметь успех чрезвычайный! Вы выйдете замуж по любви на девятнадцатом году — и за человека высокопоставленного. Вам семнадцать лет… вам предстоит большое путешествие. Через восемнадцать месяцев вас ждет большой артистический успех. (Восемнадцать месяцев… теперь июль… это легко будет проверить). У вас будет трое детей. Но — прибавила она — в этом году вы будете носить траур по какой-то пожилой особе… наверное… Впрочем, карты пророчат вам блестящую будущность.
Я дала ей конверт кардинала.
— Это старик, — сказала она, — вероятно, чиновник, — на службе у какого нибудь правительства. Да, неправда ли? Ну, так в недалеком будущем, через восемнадцать месяцев он добьется того высокого положения, к которому стремится. Это… но этот человек дурно думает о вас.
Я дала ей другой конверт. Она пощупала его рукой, как раньше конверт кардинала.
— Этот молод, — сказала она. — Вы думаете о браке, и карты говорят, что этот брак возможен. Он скоро совершится, в конце будущей зимы. Но брак этот встретит затруднения, — у вас будут неприятности. Вы выйдете замуж за этого человека только после траура по пожилой особе, а он женится на вас после траура по какой-то женщине, не раньше. Вам скоро будет предлагать свою руку господин 28 лет, брюнет, с черной бородой. Вы выйдете замуж за человека высокопоставленного, но ваша жизнь — жизнь артистки. Как женщина и как артистка, вы будете иметь огромный успех через восемнадцать месяцев. Вы добьетесь его и раньше, но настоящий, полный успех придет через восемнадцать месяцев…
Это легко будет проверить.
— А характер этого человека, madame?
— Он? Он мрачен, тщеславен, но он вас любит.
Я вышла ошеломленная. Как только я очутилась в карете, я стала рассказывать об этом странном предсказании, так сходном с двумя прежними.
Возможно ли, чтобы все трое только случайно предсказывали одно и то же! Француженки вернулись домой. Мы с тетей поехали в лес. В присутствии дам я шутила, позировала и хвастливо говорила: «Все равно, mesdames, я не в ладах с великим кардиналом, и к тому же предмет нашей ссоры — политика»!
Все это я говорила при них… Но оставшись одна с тетей, я не говорила больше ни слова. Я с ужасом смотрела на предстоящее путешествие. Вражда кардинала, любовь Пьетро…
Мне казалось, что я люблю его, что я скажу ему столько нежных слов… Я почти плакала от невозможности сделать это сейчас же…
Я была огорчена, но все же меня занимала и доставляла удовольствие мысль, что я занята такими серьезными делами…
Мои француженки были вечером у нас. Снова говорили о Монгрюэле, об ясновидящем Алексее, о Моро.
Я не верю. И все же это чрезвычайно странно…
Среда, 19 июля.
Из-за этого несносного Пьера я забыла самую интересную часть предсказания модного ясновидящего Алексея, к которому я вчера ездила. Я расспрашивала его, конечно, о том, что меня больше всего занимает. Наш разговор заслуживает особого внимания. Еще не называя кардинала, он мне сказал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
