звон и странные звуки, я начала разбирать какие-то слова. Это был женский голос.
− Мэдди! – говорил прерывисто голос. Потом опять последовали помехи.
− Мэд… Слы… ня? Э… я. – и вновь помехи и звон.
− Кто это?! – громко крикнула я, схватив голову обеими руками.
К звону и помехам добавилось какое-то шуршание и стук. Я думала, у меня вообще сейчас голова взорвётся! И тут в голове раздался хлопок, как будто звук лопнувшего стекла. Мгновенно все звуки стихли, в глазах погасло.
III.
Третье созвездие
Обречено на проклятье.
Вечно быть скрытым
Ему суждено.
Казаться может оно незначительным,
Лишь маленькой точкой кольца Таэро.
Но только кольцо коснётся земли,
Вмиг всё превратится в сплошные угли.
За тенью скрываться недолго останется.
Лишь чёрное солнце взойдёт
И тогда,
Возникнет священный Оралунта.
Записи неизвестного,
Датированные II веком до н.э.
Глава третья
– Мэдди! Мэдди!!! – раздался голос отца.
−Папа? – я открыла глаза и увидела его взволнованное до бледноты лицо.
Я была в кровати в своей комнате. Папа сидел на краю и внимательно смотрел на меня.
− Ты себя хорошо чувствуешь? – наконец спросил он.
− Вроде того, − неуверенно ответила я потому, что голова ещё немного кружилась. – А что случилось? Как я здесь вообще оказалась?
− Примерно в семь часов вечера, какой-то парень с тёмными волосами принёс тебя домой. Ты была без сознания. Он сказал, что тебе стало плохо, и ты упала посреди улицы, а он решил помочь. Сказал мне позаботиться о тебе и убежал.
− Он не сказал своего имени?
− Нет. А, что? – обеспокоенно спросил отец.
− Может быть, я его знаю, но не уверена, − проговорила я себе под нос. – А одежду… Во что он одет был, помнишь?
− Точно не помню. Помню, что он был одет в тёмные вещи.
«Неужели всё-таки Феликс? Или просто совпадение? Но разве такое может быть? Он ведь даже не знал, где я живу. Или всё-таки знал?», − в голове вертелись сотни вопросов.
− Ну, ты себя точно хорошо чувствуешь? Или вызвать врача? – спросил отец, вставая с кровати и оглядывая моё лицо.
− Точно.
Я весело улыбнулась, чтобы убедить отца, что со мной всё в порядке. Хотя меня не на шутку всё это напугало. И эти звоны, помехи в голове, и мерцания в глазах, и тот женский голос, который хотел мне что-то сказать. Насмотревшись несколько фильмов о людях, которые вдруг узнают о том, что они душевнобольные, мне стало страшно. А вдруг я такая же?
«Да, ну нет! Такого быть не может! Ох, Мэдди, дурная ты, башка!», − я ругала себя за такие мысли.
Отец подошёл к двери, остановился, обернулся на меня и весело сказал:
− Ты сознание потеряла, от недоедания, похоже. Ты ведь почти не ешь в последнее время. Когда умоешься, спускайся в кухню. Ты у меня тройную порцию съешь!
Но ничего весёлого в этом не было. Сегодня воскресенье, а это значит, отец готовит своё фирменное блюдо. Скоро я вас с этим «блююдом» познакомлю.
Я кивнула отцу. Он улыбнулся, вышел, и тихонько, без скрипа, прикрыл дверь. Так получалось только у него. У меня дверь, как бы я её аккуратно не закрывала, она хоть немного скрипнет. Чудо-дверь!
Тут же я соскочила с кровати и посмотрела на время. Неужели уже час дня? Сколько же я спала?
Далее я прошла по коридору налево. Зашла в ванную, быстро умылась, и причесала непослушные рыжие волосы. Они у меня были волнистыми, почти кудрявыми, и чуть ниже плеч. Расчёсывать их иногда приходилось по полчаса. Это меня жутко бесило в них.
Потом я возвратилась в свою комнату, переоделась, и спустилась в кухню, которую я называла «гостекухня» потому, что та совмещала в себе как кухню, так и небольшую гостиную с жёлтым диваном, двумя креслами, и журнальным столиком, который, кстати говоря, сделал папа своими руками (а с виду и не скажешь, что самодельный).
Сегодня у отца был выходной. Он сидел на диване и увлечённо читал газету.
Я села за стол, увидела странный зелёный суп, напоминающий какую-то жижу, и аппетит сам собой улетучился.
Поводив ложкой в супе. Я встала, убрала суп в холодильник, достала с нижней полки хлеб и масло. Намазала масло на хлеб и быстро проглотила.
Отец оторвал глаза от газеты и, посмотрев на меня, поинтересовался:
− Как супчик?
− Объеденье! – соврала я.
Он так гордился своим фирменным брокколевым супом, что я так и не смогла признаться ему.
Я любила всё, что он готовил, но только не эту болотную тину. Отец был не просто любителем готовить, он даже работал шеф-поваром в одном популярном ресторане. Но долго он там не задержался. Так как встретил мою маму. Она была приезжая студентка. И была уже на последнем курсе обучения (я не помню на кого она точно училась, но помню, что что-то связанное с экономикой). Родители познакомились, и вслед за ней, отец уехал в другой город. То есть в этот город.
Потом, как мне рассказывали, отец работал коком на теплоходе. Он мог годами плавать по океанам, и приплывал домой всего на несколько месяцев. Самое долгое его странствие длилось три года. А когда вернулся домой, его ждал сюрприз − дочурка, которой уже было три года. Ну как вы догадались, это была я.
Почему он не узнал о моём рождении раньше? Потому, что почта раньше доходила очень долго. Моя мама написала ему сразу, как только узнала, что беременна. Потом она писала много других писем. Потом ещё одно, когда я появилась на свет. Но письмо пришло, только тогда, когда… Мамы уже не было.
Я помню тот день очень хорошо. Мне было шесть лет. Я проснулась, отец накормил меня. И играясь на диване, я услышала звонок в дверь. Отец открыл, и ему вручили в руки пожелтевшее от времени письмо, написанное её рукою. А она уже полгода как умерла. Дверь закрылась, а отец стоял и смотрел на письмо. А потом слезинка скатилась по его щеке. Он убрал письмо, посмотрел на меня, а потом подошёл и крепко обнял.
Естественно, я тогда не знала, что никогда не увижу маму. Я спрашивала отца каждый день, где она, и когда вернётся. Он отвечал, что она уехала далеко-далеко, навестить свою мать, и что скоро должна вернутся.
Прошло три года. И отец открыл мне тайну. Сперва я не могла поверить. Говорила, что она жива. И что отец
