контакт. Даже при наличии высокой цивилизации. Затем «Овератор» должен был вернуться на Землю.
Сана сделала паузу. Однако это была очень эффектная пауза. И надо же было так измываться над человеком!
– «Овератор» был выведен на орбиту Инка-восемнадцатого, самого отдаленного искусственного спутника Сатурна. Оттуда был произведен запуск, и туда же он и вернулся точно спустя пятьдесят дней. Вот тогда-то, в момент возвращения «Овератора», и возник конус загадочного излучения, не затронувшего ни Инка, ни каких-либо других спутников, ни самого Сатурна. Под излучение попал только буй, на котором находился ты.
– Мы, – сказал я, – нас там было пятеро.
Сана глянула на меня и даже не поправилась. Так, словно, кроме меня, для нее во вселенной никого не существовало. Но тогда зачем она мне все это рассказывала?..
– «Овератор» вернулся в Солнечную, неся на борту информацию о первой звезде, до которой наконец смог долететь корабль, созданный руками человека. – Слова звучали отчетливо и мерно, как шаги. Шаги, когда кто-то уходит.
Вот я улетел с Земли, и она осталась на ней, чтобы ждать. И ждала. Я вернулся, хотя и несколько позже, чем предполагал, но все-таки вернулся, и нашел ее на Земле, нашел такой же, как и оставил. Такой же?
И я увидел Сану прежней. Раньше мне это никак не удавалось. Я не мог ее вспомнить, потому что слишком хорошо знал, слишком часто видел. Если запоминаешь с одного взгляда – в памяти остается некоторый статичный образ, конкретный и отчетливый, остается вместе с местом, временем, звуками и запахами. А вот когда видишь человека сотни раз, воспоминания накладываются одно на другое, колеблются, расплываются и меркнут, не в силах создать законченного изображения. Там, на буе, у меня случайно оказался под руками простейший биоквантовый проектор, и я просиживал перед ним часами, воссоздавая образ Саны. Изображение не хотело становиться объемным, оно было плоским и тусклым, а когда я старался заставить себя припомнить какую-то отдельную черту, все лицо вдруг становилось чужим, не Саниным. Тогда я начинал тренировку: шар, куб, кристаллы различной формы, маргаритка, сосновая ветка, ящерица, моя собственная рука – лицо Саны… и все шло насмарку.
Передо мной появлялась бесформенная тень с ослепительно яркими, словно составленными из кусочков зеркала, глазами и алой полоской нечеткого рта. Волосы, светлые и тяжелые, лились как вода – я отчетливо видел их непрестанное течение книзу. Я заставлял себя сосредоточиться – возникал овал лица и пропадали губы. Очерчивались брови – исчезали волосы. Не меркли только удивительные, нечеловеческие глаза, придуманные мною с такой силой, что настоящие, Санины, не вспомнились мне ни разу.
А теперь я вспомнил ее всю. И не такую, какой она была в день моего отлета – в этот день началась чужая, сегодняшняя Сана, – а смущенную, неуверенную, еще совсем не знакомую мне, но уже ожидающую меня. Я пытался обмануть себя, я пытался уверить себя, что и сейчас она неизменна, как древнее божество, и мне это удавалось, пока вдруг не появилась эта неумолимо прежняя Сана. Юная Сана.
Я не слышал, как праздновали на Земле чудесное возвращение «Овератора». Для меня осталось лишь горестное чудо исчезновения, растворения во времени того, что я называл в Сане «мое».
В извинение я стал смотреть на Сану широко раскрытыми глазами, и она, бедняга, радовалась, что меня так заинтересовал этот проклятый «Овератор». Голос ее стал мягче и человечнее, и она все еще наклоняла голову чуть-чуть к правому плечу, что у нее всегда означало: я сказала, а ты должен был понять, и я буду огорчена, если ты меня не понял.
– Я все понял, – сказал я и протянул к ней руку. – Ну, довольно же, Сана.
– Но я еще не кончила, – спокойно возразила она, и четкие, весомые фразы снова неумолимо последовали одна за другой. – Собственно говоря, мне остается только сообщить тебе, что содержали нити микрозаписей информирующего блока. Этот блок состоял из пятисот рамок, причем каждая рамка имела нить емкостью в сто миллиардов знаков. Все они подверглись дешифровке и дали совершенно конкретную информацию.
Я сделал вид, что меня чрезвычайно интересует то, что последует дальше.
– А дальше, – сказала Сана, – дальше всю Солнечную систему облетела весть: планета, выбранная «Овератором» для наблюдений, аналогична Земле, пригодна для жизни разумных существ, эти существа есть на ней, и они достигли высокой степени цивилизации.
– Бурное ликование во всей Солнечной, – вставил я.
– Все так ждали расшифровки данных с далекой звезды, что Комитету «Овератора» приходилось выпускать информационные бюллетени чуть ли не каждые два часа. Вряд ли ты можешь представить нашу радость, когда стало очевидно, что первая же попытка отыскать себе братьев по разуму увенчалась таким успехом – «таукитяне», как и мы, дышали кислородом, имели четыре конечности, среднюю массу и размеры, черты лица, объем головного мозга, развитую речь – словом, все, все как у людей.
Я снова хотел подать реплику, как вдруг заметил, что о таком феноменальном открытии мне почему-то рассказывают грустным тоном.
– Более того, – заключила Сана, – машина не только установила тождество среднего жителя Земли и среднего «таукитянина», она с автоматической педантичностью, используя имеющиеся у нее параметры каждого земного индивидуума, подобрала для каждого человека аналогичного «таукитянина», похожего на него как две капли воды.
Я оторопел:
– Антимир?
Сана невесело усмехнулась:
– Проще, гораздо проще. Подозрения зародились у нас еще тогда, когда «Овератор» заявил об абсолютном тождестве планет. Но коль скоро по программе при наличии в системе тау Кита разумных существ все внимание должно быть перенесено на них, машина не задерживалась на физическом описании самой планеты, а принялась скрупулезно доказывать в каждом частном случае, что некоему Адамсу Ару, род. Мельбурн, 2731 г., аналогичен таукитянин Адамс Ар, род. Мельбурн, 2731–2875 гг.; Мио Киара, род. Вышний Волочок, 2715 г., имеет космического двойника с земным именем Мио Киара и тоже род. Вышний Волочок, 2715–2862 гг. И так далее, для каждого из людей, которые в момент отлета «Овератора» жили на Земле.
– Так она никуда не улетала с Земли!
Ох ты, как же это они просчитались, ведь это действительно было бы чудо, и до этого чуда было рукой подать, ох как обидно…
– Так повторите, черт побери, эксперимент! Что, энергия? Соберем! Фасеточный мозг? Ерунда! Должен лететь человек – вопрос только в том, чтобы найти такое состояние человеческого организма, в котором он сможет перенести переход Эрбера…
– «Овератор» улетел, – оборвала меня Сана, – улетел и вернулся.
– Откуда? Ты же сама говорила, что он не ушел дальше Земли.
– Совершенно верно. Он совершил переход в подпространство, и координаты его обратного выхода были смещены; но не в пространстве – во
