Глава 11
УХОДИТЬ НАДО...
Полгода прошло.
Переменилась Тренькина жизнь против прежней начисто.
Встает теперь Тренька затемно. Не сам, понятно, просыпается. Будит его старший псарь Митрошка по прозвищу Овечий хвост. П не нежится, как бывало в родной избе, Тренька. Мигом вскакивает. Потому что, толкнув его в бок, добавляет Митрошка:
- Вставай! Того гляди, Филька пожалует.
Едва успевает Тренька обернуться, слышится сердитый Филькин голос:
- Эй, кто там! Аль поумирали все?
Всех-то работников на псарном дворе: он, Тренька, да Митрошка.
Прежде был еще один холоп. Однако, едва Треньку псарем сделали, того холопа по господскому повелению приказчик Трофим отослал на конюшню.
Беден Рытов людьми, потому и поставлен Тренька вместо взрослого мужика. А разве может он со взрослым мужиком равняться силенкой?
А Филька знать ничего не хочет. Чуть чего, кричит:
- Мне, что ли, за лопату да метлу браться?
И - плетью.
Из кожи лезет Тренька, чтобы получше исполнить работу. А на Фильку все одно не угодишь.
В тот день, о котором речь, злым явился Филька. Отчего - неведомо.
Может, от отца попало или еще какая тому причина. Только зыркает Филька по сторонам, ищет, к чему бы придраться. А нешто мудрено на рытовской псарне найти огрехи? В запустении двор, как и все рытовское хозяйство. Конуры собачьи ветхие, щелястые. В них - грязь, которую Тренька с дряхлым Митрошкой никак не поспевают убирать.
Орет Филька, грозит плетью:
- Дармоеды! Пороть вас на конюшне каждый день следует! Собак, коим цены нет, губите!
Верно. Хороши борзые у Рытова. Более всего - одной ветви со Смердом и Урваном. Слышал Тренька, откуда они взялись. Пограбили однажды царские слуги вотчину не угодившего царю боярина. Кто чем попользовался, а Тренькин хозяин нынешний, - боярскими псами, дорогими и редкими.
Только что Тренька может поделать?
У богатого князя, не считая ловчего, борзятника старшего и иной обслуги, чуть не к каждой собаке свой человек приставлен. А у Рытова на три десятка - два работника: старый да малый.
- Кому вчера велено было конуру поправить, а? - подступается Филька к Треньке. И что есть силы псаренка по ногам ременной плетью хлесть! Ученый, Тренька. Замотаны у него ноги толстыми онучами-портянками. А все одно больно. И главное - обидно. Минуты лишней вчера не посидел, крутился, ровно белка в колесе. Однако знает Тренька: оправдываться перед Филькой хуже будет. Валится на землю перед молодым барином, дабы того кротостью и послушанием утихомирить.
- Оплошал, государь-батюшка. Виноват!
Впереди день целый, забот пропасть, потому, оходив еще раз Треньку плетью, орет Филька:
- Подымайся, холоп ленивый!
Встает Тренька, с опаской косясь на плеть. Первая, хоть и не последняя на сегодняшний день, гроза миновала.
Приказывает рытовский старший сын:
- В амбар, живо! - и шагает первым, помахивая плеткой.
В амбаре отмерил под бдительным Филькиным оком приказчик Трофим дневное собачье пропитание: овсянки малый куль, конины кусок, с душком явственным.
Обратно пошли. Впереди - Митрошка, за ним - Тренька, позади всех Филька.
Оно б сподручнее было с вечера все получить, а то и вовсе собачью еду хранить на псарном дворе. Да впроголодь держит свою челядь Рытов.
И боится, что позарятся Митрошка и Тренька на собачий корм. Потому велит овсянку и, когда есть, мясо выдавать по утрам.
Фильке такое отцовское повеление в тягость: поспать вволю нельзя.
Вот и вымещает свое недовольство на Митрошке с Тренькой.
Стали на псарном дворе овсянку запаривать, кипятком заливать, что тут поделаешь - глаз не сводит Филька с котла.
А есть Треньке охота - спасу нет!
Иной раз устраивает себе Филька потеху. Милостиво дозволяет псарям полакомиться собачьей пищей. За живот от смеха хватается, глядя, как Митрошка с Тренькой на коленях перед корытом от борзых али от гончих отпихиваются локтями, норовя увернуться от морд их оскаленных.
Однако не всегда так. Вот и сегодня. Сунулся было Тренька к собачьему корыту, Филька его поперек спины плетью:
- Куда полез!
Захныкал Тренька:
- Пошто больно дерешься? Сказал бы - нельзя...
- Сам не знаешь?
Жадно навалились собаки на вкусную распаренную овсянку с мясом.
Митрошка и Тренька рядом стоят, слюни глотают. А Филька поодаль прохаживается, плеткой помахивает. Глядит, чтобы псари собачьей еды не трогали.
Дочиста вылизали собаки корыто, мыть не надо.
Треньке бы вместе с Митрошкой в людскую идти. Тоже чем ни то позавтракать. Но с порога окликает приказчик Трофим:
- Эй, малый! Беги к тятьке да скажи, чтобы Митька тотчас сюда шел.
Барин вчерась сам отпустил, а ноне требует.
Такому неожиданному поручению рад Тренька. Редко он теперь бывает подле мамки с тятькой.
Филька недовольно хмурится.
- Живей обратно, - приказывает. - Работу я, что ли, за тебя делать буду? И берегись, коли задержишься!
Что было духу припустился Тренька по знакомой дороге. Очень непохожа она на ту, что вела к родной Тренькиной деревеньке. Здесь куда ни поглядишь, холмы горбатые, да речки. А еще - камни. Отродясь Тренька не видал столько их, больших и малых. Иной в два, а то и в три человечьих роста. Гора целая! И на нолях камни. Мешают землю пахать и боронить Диву дается Тренька: откуда они только набрались на земле здешней?
Сноро бежит Тренька: голод подгоняет.
А подле недостроенной за зиму избенки, к которой он торопится, собрались мужики: дед Тренькин, отец, дядька Никола да еще трое крестьян рытовских. Митька тут же.
День воскресный, отдохнуть бы надо, а в иоле запряженная в соху лошаденка стоит. Та самая, что дана была осенью.
Отец Треньки сокрушенно руками разводит:
- Земля в запустении, почитай, лет пять лежала. Нешто ее легко теперь поднять и засеять? Да и лошаденка одна на два двора.
Дядька Никола согласно головой кивает: его иоле лошади дожидается.
Крестьянин, мужик черный, угрюмый, пророчествует:
- По осени урожай, трудом тяжким полученный, в рытовские амбары повезешь. А зимой к нему же за своим хлебушком на поклон явишься.
И даст он не взаймы просто, а заставит более отдать, чем взято. Да еще на барских покосах лишку отработать.
Второй крестьянин, с бороденкой жиденькой, глазами, запавшими после болезни, подтверждает:
- Верные слова. Петлю на мужике завязывает Рытов. Чтобы в должниках ты у него безвылазно пребывал. И далее не лучше - хуже будет.
Потолковали горестно мужики, расходиться стали.
Когда остались Тренькины родичи одни, дядька Никола молвил:
- Уходить надобно, пока не затянуло нас всех в рытовскую ловушкузападню, ровно телят в болотную трясину.
- Уходить... - отозвался сумрачно дед. - На то деньги потребны большие. Где их взять? На дороге, поди, не валяются...
Тренька последние слова услышал, в разговор вмешался:
- Неправда, деда. Иной раз валяются. Нешто забыл, как я, когда еще у князя жили, денежку нашел, а? Вот и здесь, может, найду!
Дед Треньку не выругал. За вихры рукой худой рассеянно потрепал:
- Да уж, Терентий, на тебя одного осталась надёжа.
Понимал Тренька, насмехается дед. Не обиделся. Подумал только про себя: "Погоди, вот возьму и найду деньги надобные. Клад сыщу. Сказывает же Митрошка, по дороге тех кладов от лихих людей зарыто видимоневидимо..."
Глава 12
ПЕС УРВАН
Прежде Тренька на воле все более по сторонам глазел: кто что делает, куда какая птица летит, откуда и куда зверь бежит.
Теперь ходит Тренька, уткнувшись носом в землю. Клад ищет. Правду говорил деду: позапрошлым летом бежал он вприпрыжку из именья княжьего Троицкого в родную деревеньку, пыль босыми ногами загребал.
Глядь - сверкнуло что-то в серой ныли. Поднял и себе не поверил: в руках махонькая, менее семечка тыквенного, деньга. На одной стороне буковки мелкие, на другой - человек верхом скачет. Потер о рубаху - засиял серебряный всадник.
Зажал Тренька находку в кулак, чтобы мальчишки не отняли, и к мамке:
"Гляди, чего у меня!"
Не только мамка, даже дед подивился такому редкому везению. Долго вспоминал и сам Тренька и его дружки-приятели диковинные городские сладости, которые привез тогда дядька Никола с соседней ярмарки.
Ноне Треньке не на баловство, не на сладости нужны деньги. Надобны они, чтобы всем им из рытовской неволи освободиться. Митьку выкупить. Потому ищет Тренька не денежку одну, а целый клад. Старательно ищет. И от других потихоньку. Это чтобы взрослые его прежде времени не засмеяли: вот, мол, чего надумал - клад смекать!
А Треньке доподлинно через Митрошку известно: есть в здешней земле клады. И должно - немалые. Война по этим местам, а с ней лихие люди прошлись не однажды. И жители, у кого деньги были, в землю их прятали.
Всякий случай использует Тренька, чтобы приблизиться к своей цели кладу. Пошлет его Филька в лес - Тренька по пути все трухлявые пни палкой расковыряет. Отчего пни? Сказывал Митрошка, люди свои сбережения хоронили частенько в дупле приметного дерева. А когда сгниет дерево, что от него останется? Пень. Вот и ворошит Тренька пни в надежде отыскать скрытые сокровища.
