С тех пор Хиту было поручено контролировать все рассматриваемые дела с особой скрупулезностью и докладывать о ходе расследования лично генеральному стряпчему.
– Но нельзя же оставлять воровку безнаказанной! – пронзительно вскричала леди Брайт, потрясая кулачками в воздухе.
– Я ведь не сказал, что преступнику все сойдет с рук, – с мягкой улыбкой возразил Дагвуд. – Я только отметил, что, прежде чем будут произведены аресты, необходимо тщательно изучить все обстоятельства дела. Не имея на руках убедительных доказательств чьей-то вины, нельзя называть преступником подозреваемого. Это противозаконно. Так ведь недолго и самому угодить за решетку за клевету и оскорбление.
– Да, вы правы, разумеется, – пробормотала леди Брайт, смутившись. – И тем не менее я на вас рассчитываю, уважаемый мистер Дагвуд!
Генеральный стряпчий многозначительно надул щеки и, повернувшись к Хиту, промолвил:
– А что думаете об этом вы, дорогой Бартлетт? Вы же собаку съели на делопроизводстве!
Хит задумчиво тронул рукой подбородок.
– Полагаю, что непременно нужно провести предварительное расследование. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что то преступление действительно имело место! Это в интересах самого потерпевшего. Только самое тщательное разбирательство может уберечь его от обвинений в умышленной клевете.
– Великолепное замечание! – Дагвуд улыбнулся. – Теперь я с легким сердцем могу поручить вам это запутанное дело.
– Я всегда к вашим услугам, – с поклоном ответил Хит.
– Не сочтите за дерзость, леди Брайт, – промолвил Дагвуд, обернувшись к хозяйке дома, – но могу ли я предположить, судя по вашему новому платью, что срок скорби по вашей усопшей матушке истек?
Щеки леди Брайт порозовели.
– Да, еще вчера, – подтвердила она. – Признаться, я больше не в силах носить траурную одежду.
Хит спрятал улыбку, а Дагвуд задал ей новый вопрос:
– Означает ли это, что в скором времени нам всем предстоит отпраздновать чрезвычайно приятное событие?
Леди Брайт хмыкнула:
– Надеюсь, что так оно и случится. Но сейчас я не в состоянии думать ни о чем, кроме напастей, обрушившихся на моего бедного кузена Джорджа. Нельзя же делать вид, что ничего особенного не случилось. Нет, это недопустимо! Сперва должно свершиться правосудие!
Метнув в Хита выразительный взгляд, Дагвуд с важной миной промолвил:
– В таком случае нам надлежит немедленно приступить к расследованию. Вы могли бы представить мистера Бартлетта вашему кузену и другим лицам, имеющим отношение к этому делу?
– Разумеется! – ответила с восторженной улыбкой леди Брайт.
Но глазки у нее при этом почему-то тревожно забегали.
Чувствуя себя примерно так же, как Геркулес[2] в ожидании поручения царя Эврисфея, Хит спросил:
– Кто же главный подозреваемый в этом преступлении?
– Леди Голдинг! – последовал ответ, поразивший его, как гром среди ясного неба.
– Леди Голдинг? – срывающимся голосом переспросил он.
– Тебе дурно, милый? – встревоженно спросила Пенелопа, от которой не укрылось, что он внезапно переменился в лице.
– Ничего страшного, просто соринка попала в горло! – ответил Хит и, прокашлявшись, снова спросил: – Вдова погибшего на дуэли барона?
Леди Брайт возмущенно фыркнула и, скорчив презрительную мину, подтвердила:
– Да, именно она, эта новоявленная Иезавель, погубившая своего несчастного мужа!
– Разве его не убили на дуэли? – с вымученной улыбкой спросил Хит.
– Эта негодница довела его до умопомрачения, погубив его близкого друга! Эта дама – настоящая… Впрочем, вы сами догадываетесь, наверное, что она собой представляет.
Хит стиснул зубы и сделал глубокий вдох, чтобы его не стошнило от густого аромата ее духов.
– Вы сможете приступить к расследованию уже сегодня? – спросил Дагвуд, озабоченно взглянув на него.
Хит вскочил и, кивнув, отошел к окну. За что же так прогневались на него боги, что вздумали вновь свести его с Тесс после стольких лет разлуки?
– Да, разумеется, – наконец произнес он, глядя в сад. – Я позабочусь о том, чтобы правосудие свершилось, и виновный понес заслуженное наказание.
Говоря это, он не кривил душой. Если окажется, что Тесс действительно совершила преступление, ей придется за это ответить по всей строгости закона. Какие тут могли у него возникнуть сомнения? Все было совершенно ясно!
Закавыка заключалась лишь в том, что все дела, в которых она участвовала, всегда оказывались очень темными.
Глава 4
Тесс изо всех сил старалась сохранить невозмутимое лицо, глядя в ледяные голубые глаза Уитона. Он презирал слабость, и, зная это, она стоически выдерживала его испытующий взгляд, хотя по спине у нее бежали мурашки, словно бы она заглянула в прорубь.
Успешно поборов желание зябко передернуть плечами, Тесс любезно улыбнулась и перевела взгляд на причудливые фигурки вампиров, стоящие на камине. Почему Уитон коллекционировал фарфоровые статуэтки самых отвратительных тварей, домовых и чертиков, оставалось для нее загадкой. Эти зубастые, рогатые и хвостатые мерзкие создания пристально наблюдали своими глазками-бусинками за всем происходящим в этом роскошном кабинете.
В комнате было тепло, но Тесс бил озноб, унять который ей не помогало даже тихое потрескивание угольев в камине. Немного успокаивал ее только приятный аромат гвоздики – Уитон любил подбрасывать в печку пряности. На Рождество он регулярно дарил ей маленький мешочек ароматических специй, чтобы она могла побаловать себя в праздники. Этот любезный жест напоминал ей о том, что ее куратор все-таки немного отличается от акулы-людоеда.
– Разоблачение французского шпиона в порту стало для нас воистину большой удачей! – заявил Уитон, откинувшись на спинку кресла. – Теперь мы контролируем одно из важных звеньев агентурной цепочки французов в Англии. Ослабив это звено, мы усложним противнику доступ к его основному источнику информации в Лондоне, чем нанесем ощутимый удар по коварным планам Наполеона. Ведь ему будет гораздо труднее плести свои злодейские интриги, лишившись здесь своих глаз и ушей.
Лицо ее куратора даже раскраснелось от возбуждения, мясистый кончик его носа побагровел, а ноздри хищно раздувались при каждом новом шумном вздохе. Такое происходило с ним всегда, когда он осуществлял сложную тайную операцию. В такие моменты Тесс неизменно поражалась его сходству с Санта-Клаусом. Сегодня его густые серебристые волосы были заплетены на затылке в косичку, кустистые брови слегка подстрижены, но это не изменило его облика существенным образом. Ему только оставалось воткнуть несколько веточек остролиста с красными ягодами в свою густую шевелюру, чтобы стать точной копией доброго рождественского деда, принесшего детям подарки.
