Так что я занимаюсь всем этим даже не для самообороны. А для себя. Единоборства в первую очередь формируют дух. Силу воли. Здоровую агрессию и нежелание сдаваться. А также умение принять свой проигрыш с достоинством.
У меня бурчит живот. Конечно, есть на ночь — последнее дело, но я начал разгонять метаболизм этого тела, организм требует белков, жиров и углеводов, ему нужен строительный материал, а мне нужны нормальные мышцы, а не эти ниточки-веревочки.
Я спускаюсь вниз по лестнице в гостиную-кухню, свет выключен, работает телевизор, на экране полуночное шоу где кого-то обливают маслом и сталкивают в воду, ведущие взахлеб рекламируют таблетки для похудения. Ма спит перед телевизором, уронив голову на руку. Смотрю на нее. Поднимаюсь в спальню, беру теплый, шотландский плед в серую и черную клеточку, аккуратно накрываю ее, забираю из руки пустой бокал и ставлю на стол. Выключаю телевизор, жду, пока глаза привыкнут к темноте… условной темноте, конечно. В городе никогда не бывает темно совсем — с улицы светят огни фонарей, иногда проезжают машины, бытовые приборы мигают зелеными или красными огоньками.
— Ммм… — бормочет что-то во сне ма. Прислушиваюсь. Ничего. Пожимаю плечами, открываю холодильник и нахожу себе парочку яиц и ветчину. Вот и бутерброд будет.
Мой телефон тренькает высокой трелью. Смс ночью? От кого? Открываю послание. Фотография. Та самая. И подпись. «Все равно все уже видели, пусть и у тебя будет. Твое мнение для меня важно. Т.»
Изучаю фото. На этот раз без блюра лица и в хорошем качестве. Что сказать, фигурка у Томоко хорошая, но как я уже говорил — в таком возрасте практически не бывает некрасивых девочек.
Телефон снова тренькает. «Что делаешь завтра?» Выходной же. Печатаю одним пальцем, выбирая буквы. «Буду искать спортзал».
Ответ «Понятно». Некоторое время жду продолжения, продолжения нет, и я опускаю телефон.
— А она смелая. — раздается голос сверху из темноты. Поднимаю голову и свечу экраном телефона. На винтовой лестнице стоит Хината — уже без пижамы в одной футболке до колен, она свешивается через перила, заглядывая сверху мне через плечо.
— Такие фотки присылать. — продолжает Хината: — надо было чуть попозже к тебе в телефон заглянуть. А перешли мне эту фотку, я заценю.
— Вот еще. — говорю я, отведя экран в сторону и положив телефон на стол рядом: — ты чего не спишь?
— А я чувствую, что мой братик сейчас непотребствами будет заниматься — отвечает она: — вон ему и фотки неприличные уже девушки присылают. Подумать только — Кента и неприличные фотки от девушки! Земля с орбиты сойдет. Все-таки любовь сильно меняет людей, ты вон, грубый стал и драться с людьми начал, а у бедной девушки совсем крышу сорвало.
— Чего это?
— Ну так это ж надо быть совсем на голову больной, чтобы на тебя глаз положить. — разъясняет мне из темноты Хината: — и что она в тебе нашла? Явно сумасшедшая. А ты и пользуешься.
— Вот поднимусь и надеру уши — говорю я, найдя доску и нож. При неверном, тусклом свете телефона я начинаю нарезать хлеб и ветчину. Жалко листиков салата нет. Но можно положить лист нори.
— Угрозы, угрозы. — шелестит Хината с лестницы: — сделаешь и мне сэндвич? Что-то кушать охота.
— Хорошо. — все равно режу хлеб, какая разница. Резать в полутьме не так уж и удобно, но включать свет, когда в зале спит ма — не хочется. Скрипят деревянные ступеньки — Хината спускается вниз. Она босиком и ее не слышно, ее ноги скользят по полу.
— Можно так поесть — предлагаю я: — а можно чай поставить?
— Давай я чай заварю и в термос налью — говорит Хината: — попьем чай у тебя в комнате… как в детстве.
И точно, в детстве они часто так делали — вставали ночью и устраивали чаепитие, скорее даже не настоящее, а для игрушек Хинаты, для ее кукол. Правда тогда чаепития проходили в ее комнате…
— Нас потом ругали. — говорю я, нарезая ветчину: — что крошки везде валяются.
— Да. — Хината скользит мимо меня и включает чайник: — тогда ма еще следила что у нас в комнатах происходит. Слушай, Кента, а у тебя с ней серьезно, с этой Томоко? Я не из любопытства, меня подружка попросила спросить.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Какая еще подружка? — я начинаю формировать бутерброды, кладу кусочки ветчины на хлеб, сверху половинку яйца и лист нори. Согласен, кулинарной критики такое творение не выдержит, но для нашей кухни далеко за полночь — сойдет.
— Да ты ее знаешь, она у нас в гостях часто бывает. Айка-чан, такая в очках и с двумя хвостиками… была раньше.
— А? — в памяти Кенты и вправду всплывает мелкая надоеда, соответствующая описанию: — ну ясно. В любом случае между мной и Томоко ничего нет. Пока.
— Ага, а то, что она такие фотки тебе присылает, после которых ты просто обязан на ней жениться — это как?
— Ну… — думаю, как бы объяснить что это все у нас с Томоко скорей проходит под заголовком «Преодолей свои социальные страхи и не бойся демонстрировать свое тело» с подписью мелким шрифтом «особенно там, где тебя никто не осудит». Никакого сексуального напряжения между ней и мной я пока не ощутил. Вот в медпункте — еще как ощутил. А с Томоко… ей скорей было спокойно рядом со мной. Как там говорил один сборщик налогов «он не заслужил свет, он заслужил покой». Некоторым людям нужен покой и этого им достаточно. Томоко слишком много боялась, она как затравленный зверек, у которого уже отросло чувство выученной беспомощности. Сейчас я для нее островок спокойствия и злоупотреблять этим, переводя отношения в сексуальную плоскость я не собираюсь. Вот вырастет, осознает, что это все тлен и суета сует — вот тогда может быть. А с кем бы я не отказался встречаться — так это с Минори-сан, вот кто четко знает, что ей надо и в каком объеме. Вот как это все объяснить младшей сестренке?
— Мелкая ты еще. — говорю я и щелкаю ее по носу: — подрастешь — поймешь.
Глава 5
Мы с Хинатой идем кушать парфэ. У меня на самом деле была мысль пройтись, проверить близлежащие спортзалы, благо в интернете было найдено штук десять различных секций и додзе — все с кричащими названиями, обещающие овладение тайным искусством, черный пояс и звание мастера. На самом деле мне как таковая секция и не нужна, мне нужен доступ к залу, нужно стать там своим, завсегдатаем, человеком который «чего-то там творит в дальнем углу» и на которого никто уже внимания не обращает. Почему? Да потому, что «путь в тысячу ли начинается с первого шага» и любой тренер, инструктор или сенсей — начнут с того, что проверят потенциал будущего ученика (который я и сам уже знаю) и начнут учить — правильно дышать. Правильно ходить. Правильно реагировать. А в традиционных додзе и вовсе можно нарваться на что-то вроде «ступай подмети пол триста раз» — как оценку твердости характера и силы воли, а также целеустремленности и веры в учителя (раз сказали подметать — буду подметать, ведь учитель херни не посоветует). И заодно способ укрепить связки и выносливость.
Но подметать двор додзе три года — это не наш выбор. Я уже знаю что мне нужно, с чего начать и куда двигаться, мне нужен инвентарь, мне нужен зал и мне необходимы спарринг-партнеры. Такие вот условия есть у спортсменов профессионалов, которые вышли в тираж. Потому что у действующего спортсмена есть тренер, есть график, есть обязательства. А вот ветеран спорта — приходит когда хочет и потихоньку месит грушу в дальнем углу, время от времени вставая в пару с кем-нибудь из бойцов. Вот это было бы для меня идеально. Но как этого добиться? Сперва надо провести разведку, поговорить.
— Ты чего такой хмурый? — Хината дергает меня за рукав: — жалко на меня свои денежки тратить?
— Ни в коем случае. — отрицаю я, мысленно пересчитывая свои финансовые ресурсы. Кента деньги не экономил, не было у него кошелька в виде зеленой жабки или свиньи-копилки. В школе он почти каждую неделю давал деньги «взаймы» своему якобы другу, а то, что оставалось — безбожно тратил на напитки и еду, и это при том, что и его и Хинату с утра на столе ждало бенто, в красивой, лакированной коробочке. Но Кента считал, что есть бенто, приготовленное мамой — это отстой и только маленькие дети так делают. Потому он отдавал свое бенто Хинате и покупал еду в школьной кафешке. Да, в школе была не только столовая, но и кафе. Кафе было на втором этаже и считалось заведением «не для всех». Хм, так получается Кента у нас — мажор? В общем да, деньги у него всегда были, он даже не представлял, как они появляются. Просто раз — и мама выдает им купюры на неделю. Точно мажор. И дом у него двухэтажный, и сестренка модно одетая… и мама вечером не сакэ или пиво пьет, а французское красное вино.
