Наконец, они очутились в полутемном помещении. Подождав, пока привыкнут глаза, Конан осмотрелся. Помещение было маленьким и тесным. В углу тихонько гудит круглая жестяная печка. На стенах, обмазанных глиной, висят связки синих стеклянных бус, маски с соломенными волосами, кинжалы с костяными рукоятками. В углу лежит охапка вытертых, полуистлевших ковров, в которых, несомненно, кишат блохи.
— Слушай, — сказал Конан внушительно. — Я хорошо заплачу тебе, старик, если ты дашь нам чаю, лепешек и позволишь провести здесь ночь. Мы не грабители, в пустыне мы потеряли лошадей и сами не знаем, как добрались до города…
Старик перестал кланяться и внимательно уставился в лицо Конана черными блестящими глазами. Конан не мог определить, понимает ли хозяин лавки, что ему говорят. Наконец, старик кивнул и стукнул кулаком по стене.
Прибежал полуголый мальчик. Быстро заговорив с ним на глухом, гортанном языке, старик несколько раз ткнул пальцем в сторону своих гостей, а затем толкнул ребенка кулаком в грудь. Мальчик кивнул и ушел. Вскоре он появился опять с чайником и тремя очень грязными чашками. Под мышкой он зажал огромную и несомненно чудовищно черствую лепешку.
Старик цыкнул на него. Мальчик поставил свою ношу на пол, поцеловал морщинистую длань хозяина и снова убежал.
Неторопливым движением старик разлил по чашкам чай.
— День нынче был жаркий, — начал он, — как, впрочем, и вчера — боги послали непереносимую жару нынешним летом. Да и позавчера солнце палило немилосердно.
Глотая скверный чай, в котором плавали палки, Алвари медленно оживал. Он даже приподнялся и поковырял коротким пальцем связку раковин, болтавшуюся на стене. Хозяин сверкнул на него глазами, но Алвари этого не заметил.
— Да, — сказал Конан. — Нам тяжко пришлось из-за этой жары. От самого Секундерама шли без воды.
— Как же это вас угораздило? — ахнул старик, позабыв разом о солидности. Ведь купцы поскупились, не оставили колодцев до Хорбула. Есть два пастушьих колодца, но надо знать, где они, — пастухи там даже ведер не оставляют, свои носят. Да и в
стороне эти колодцы от дороги, их только местные жители и могут отыскать…
— Мы не знали об этом, — Коротко сказал Конан и сам налил себе вторую чашку чая, не дожидаясь приглашения.
— И пешком шли, — сокрушался старик. — Да разве такое можно делать? Дыханье Сэта в нынешнем году особенно жарко. Давно уже не распалялся так злой демон пустыни…
— Из-за демона все и вышло, — вмешался Алвари. Старик заметно вздрогнул.
— Да нет же, — успокоил его Конан. — К Сэту мы не имеем никакого отношения, поверь, добрый человек.
Он оторвал кусок лепешки и засунул его Алвари в рот, чтобы тот случайно не вмешался в беседу еще раз и не перепугал старика окончательно.
— Чужестранцы, будет лучше, если вы скажете мне всю правду, — сказал старик. Он был встревожен. — Я торгую амулетами от дурного глаза и злого духа и немного понимаю в Искусстве. Я не пустил бы вас в свою лавку, если бы не видел, что вы оба умираете от жажды, голода и усталости. В тебе, человек с севера, нет коварства.
— Знаю, — пробурчал Конан. — В детстве меня называли Добрая Душа.
Старик улыбнулся краешком рта.
— Или ты изменился с тех пор, как перестал быть ребенком, или ты уклонился с тропинки правды, молодой воин.
Конан покраснел, надеясь, что в полутьме лавки это не будет слишком бросаться в глаза. Однако старик, кажется, заметил его смущение, потому что усмехнулся уже открыто.
— Рассказывайте, что произошло с вами в пустыне. Только учтите, лучше бы вам мне не лгать. К сожалению, я столько лет занимался простенькой магией, что научился видеть людей насквозь. Картина отнюдь не отрадная…
— Ладно, — пробубнил Конан. — Что там долго рассказывать. Я ел изюм. Плюнул косточкой. Попал в безмозглого ифрита. Я же не знал, что он сидит на земле в невидимом состоянии и отдыхает после сытного обеда!
— Не оправдывайся, — сказал старик. — Что сделано, то сделано. В следующий раз будешь плеваться осторожнее.
— И я то же говорил, — вставил Алвари, но тут же снова был заткнут лепешкой.
— Я, конечно, вынул меч и пронзил его, — сказал Конан. — Но ему это было нипочем. Эх, если бы он был из плоти и крови, мы бы с ним потягались!..
— Не отвлекайся, сын мой. Я знаю, что тебе под силу прикончить дюжину казаков с Запорожки…
— Интересно, почему это весь Хорбул уже в курсе моих дел? — взорвался Конан. — Учти, старик, если ты вздумаешь нас продать и привести сюда эту запорожскую банду, ты будешь первым, кого я разрежу на куски. Или нет, первым будет твой внук…
— Это мой раб, так что можешь делать с ним, что хочешь. Я же прожил долгую жизнь и не очень дорожу ее остатком. Продолжай, варвар. Расскажи мне об ифрите.
— Чума на тебя, старик. Ладно, слушай. Демон начал огрызаться, облизываться и проявлять к нам нездоровый интерес… Он долго прицеливался, чтобы ловчее прыгнуть на нас и разорвать на части. Алвари уверяет, что ифрит состоит из пламени и что он не может сразу напасть на человека. Сначала ему нужно обрасти плотью. Ну вот, пока это чудище думало и обрастало плотью, я вылил всю свою воду ему в физиономию. Бедняге это очень не понравилось. Он шипел, верещал и чесал глаза. Потом исчез. Так мы избавились от демона.
— Да, и чуть не погибли от жажды, — задумчиво проговорил старик. — Я не знаю, велик ли след, оставленный демоном в ваших душах. И знать этого не хочу. Злые духи могут вселиться в человека и овладеть им, так что он начинает творить зло, не желая того и зачастую даже о том не ведая. Если вы хотите ночевать под моим кровом, то извольте принять снадобье от черных сил.
— Если оно не ядовитое, — сказал Конан.
— Я уже разбух от воды, — пожаловался гном.
— Ну так что? — повторил старик. — Я сказал, а вы слышали.
— Тащи свое пойло, — сказал Конан. — Надеюсь, ты нас не отравишь.
Старик достал небольшой сверток. Это был кусочек выделанной овечьей кожи, на которой лучшими чернилами тщательно написано заклинание от злого духа. Бережно развернув клочок, старик положил его на колено и снова стукнул кулаком в стену.
Примчался взъерошенный мальчик и уставился на хозяина большими сонными глазами. Получив новые распоряжения, он принес большую круглую чашу из тонкого белого фарфора. На ней были нарисованы скалы и сосны с причудливо изломанными ветвями, и две человеческих фигуры в странных одеждах с множеством развевающихся лент, бредущие к вершине. Из глиняного кувшина старик осторожно налил воды, так что чаша наполнилась примерно наполовину.
Мальчик пристроился рядом на дырявом ковре, обхватив руками тощие исцарапанные колени. Старик с торжественным видом погрузил амулет в воду и смыл надпись. Вода слегка почернела, стала того же цвета, что и седой обсидиан.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
