Но сон к ней не шел. Она лежала, глядя на дрожавшие тени на потолке, отбрасываемые тлеющим торфом. Ей никак не удавалось избавиться от страха, что Дэвида повесят за дерзкое похищение дамы средь бела дня. Было бы куда лучше, если бы он пришел за ней и увел ее среди ночи. Если бы только он прислал ей весточку, она бы встретила его у задних ворот Бресфорда. Она бы поехала с ним, не задавая лишних вопросов. Никакому другому мужчине она не доверяла так, как Дэвиду.
По крайней мере, никому другому, кого знала еще мальчишкой.
Что же она натворила, отправив отчаянный призыв о помощи! Она не переживет, если за ответ на него Дэвиду придется поплатиться собственной жизнью; при одной мысли об этом сердце болезненно сжималось, как от удара ножом. Почему она не продумала все, от начала и до самого конца? Конечно, она отчаянно не хотела стать леди Галливел, но никогда не отправила бы Астрид на поиски Дэвида, знай, чем обернется это поручение.
Но как же странно видеть его вновь, видеть, в какого мужчину он превратился! Теперь его лицо и тело внушительных размеров поражали воображение своей идеальностью и мужественностью. Он стал таким сдержанным, таким неумолимым в стремлении отстоять свою честь. Где-то в глубине души она даже побаивалась его, хотя скорее умерла бы, чем призналась в этом. Какие лишения и опасности довелось ему претерпеть, через какие испытания пройти, прежде чем он превратился в столь грозного рыцаря? Когда она думала об этом, ей делалось дурно.
И тем не менее он и теперь выказывал ей то же почтение, что и много лет назад, еще до того, как под знаменами Генриха отправился на битву при Стоуке. Клятва, принесенная им тогда, похоже, и по сей день не утратила для него значимости, осталась такой же ценной, как и сам факт принятия рыцарства. Что ж, возможно. Золотой рыцарь и правда такой сильный и смелый, честный и чистый душой, как утверждают баллады. Возможно, слагающие их трубадуры все же не лгали. По крайней мере, ей очень хотелось так думать.
Прежний Дэвид был красивым парнем, рослым и дюжим, почтительным, располагающим к себе. Как же он гордился тем, что получил должность оруженосца сэра Рэнда, после того как зять Маргариты вырвал его из лап головорезов! Это случилось уже после того, как он сбежал из дубильни, куда его отдали в учение монашки, воспитывавшие его, сиротинушку, с младых ногтей. Сказать по правде, Маргарита отчаянно скучала по нежному, излишне скромному мальчику, не желавшему от жизни ничего иного, кроме как служить сэру Рэнду и быть другом и защитником Маргариты.
Почему он покинул Англию после кровавой битвы под Стоуком, где он проявил необычайный героизм? Маргарита не знала.
Но как же они веселились вместе, пока война не пришла на их землю! Бегали в поле, воровали продукты в кухне, а потом поедали их у холодного и чистого ручья и разговаривали обо всем, сидя в траве и сплетая венки из клевера. Однажды он поцеловал ей руку — губы у него оказались мягкими, гладкими и теплыми. В другой раз она наклонилась над ним, когда он спал, положив голову ей на колени, и, расхрабрившись, коснулась губами его лба. Воспоминания оказались такими сладостными, что она чуть не расплакалась. Она прятала их ото всех и даже от себя, прятала так надежно, что они казались всего лишь грезой…
Ее разбудил тихий скрип дверных петель. Лежа под покрывалом, она, не шевелясь, во все глаза смотрела на входящую тень: вот она расплывается, перемещается на стену, приближается к ней… Судя по очертаниям, росту и ширине плеч, тень не могла принадлежать никому другому, кроме Дэвида. Маргарита беззвучно с облегчением выдохнула и, успокоенная, прикрыла глаза.
Он подошел еще ближе, ступая так тихо, что она не расслышала бы его шагов, если бы не проснулась. Он остановился возле узкого тюфяка. Неторопливо текли минуты, а он все стоял и смотрел на Маргариту. Хотя ей было тепло, все тело у нее покрылось «гусиной кожей». Сердце в груди застучало быстрее, пока, наконец, не стало производить столько шума, что она испугалась, как бы его не услышал Дэвид. Веки у нее трепетали, но ей все-таки удалось заставить их замереть. Ей стало интересно: что же такое он увидел, что так долго удерживало его возле нее?
Зашуршала одежда, не громче шепота — это рыцарь опустился на колени рядом со своей дамой. Совершенно неожиданно ей в голову пришла мысль, что Дэвид, должно быть, снял доспехи перед сном. Она ждала, размышляя, что же он задумал, пытаясь понять, не намерен ли он скользнуть к ней под покрывало, пытаясь догадаться (от этих мыслей ее охватила сладостная дрожь), не собирается ли он позволить себе и другие вольности, зайти дальше, чем во время их бешеной скачки.
Он протянул руку, почти касаясь лица Маргариты, — она почувствовала жар щекой. Но больше он не сделал ничего, лишь поправил покрывало, прикрыв Маргарите плечо. Над ее головой раздался шепот — слишком тихий, чтобы можно было что-либо разобрать. Потом Дэвид исчез; двигался он на удивление тихо для такого крупного мужчины. Когда он открыл дверь, внутрь ворвался холодный воздух. Закрылась дверь очень осторожно, практически бесшумно.
Со временем огонь в очаге потух окончательно и в комнате воцарился полный мрак. Только тогда Маргарита снова погрузилась в сон.
* * *
— Тебе опасно оставаться! Ты должен уехать!
— Всему свое время, — удивительно спокойно ответил Дэвид на настойчивое требование леди Маргариты. Возможно, он догадывался, что с рассветом спор вспыхнет с новой силой. Она слишком привыкла командовать им, по крайней мере, когда дело касалось мелочей. В прошлом он подчинялся ей с радостью и даже гордился этим, но это было так давно и в таких незначительных вещах! — Сначала я должен убедиться, что вы в безопасности.
Они шли по дорожке, тянущейся от домика вглубь леса, он и миледи, прочь от любопытных глаз и ушей. В верхушках деревьев, словно белый полог над кроватью, висел утренний туман, и его пронзали косые серебряные лучи восходящего солнца. Перекрывая приглушенные голоса и нечастый смех воинов из отряда Дэвида, разливались птичьи трели. Воздух был свежий и сладкий, пронизанный ароматами цветущих растений, а также запахами дыма, и лошадей, и кусочков хлеба, нанизанных на веточки и подрумянивающихся на огне бивачных костров. В такой день хочется жить.
— Зря я вызвала тебя, — вздохнула она, держа руки перед собой и сплетая пальцы. — Я должна была понимать, что из этого выйдет. Теперь тебе непременно нужно возвращаться туда, откуда ты прибыл. Если ты и твои люди будете гнать лошадей во весь опор, вы сможете добраться до побережья задолго до того, как за вами пустится в погоню лорд Галливел или… или Генрих.
