Пруссаки атаковали тогда город с ходу, надеясь застать его защитников врасплох. Но первый штурм захлебнулся, и 73-летний фельдмаршал нетерпеливо и бесстрашно схватил знамя и бросился вперед, увлекая за собой гвардию. И тут же был смертельно ранен.
- Будь проклят этот город! – вскричал Фридрих, узнав о смерти своего любимца. – Пруссаки, - король швырнул на землю свою шляпу - мы не оставим камня на камне от него!
Но Прага не сдавалась. И Фридриху пришлось отступить. Очевидцы рассказывали, что король после даже плакал, скорбя по старому фельдмаршалу:
- Он один стоил десяти тысяч!
Теперь и Курта ничего более не связывало с Пруссией. Как только ему исполнилось двенадцать, он вступил в шведскую армию, а в тринадцать был взят в полк кронпринца, дрался при Штральзунде, отражая атаки пруссаков, и был произведен в первый офицерский чин.
Не удивляйся, читатель, в веке восемнадцатом, все взрослели очень рано, и если мальчишка мог поднять тяжелое ружье и выстрелить из него, даже падая назад при отдаче, он уже считался солдатом.
- Так вот, Курт, - отец оторвался от окна и снова строго посмотрел на сына. – Ты отправишься в Стокгольм. Тебя примет мой старый друг барон Карл Спарре. Я уже отписал ему и получил согласие. Он имеет значительный вес при дворе и поможет тебе приобрести все необходимые связи. Но, главное! – отец многозначительно поднял палец вверх, - главное, - повторил, - тебе необходимо будет добиться при дворе компенсаций всех наших потерь в последнюю войну. Я уже говорил, что в карьере, к сожалению, слишком большую роль ныне играют деньги. Эти компенсации помогут и всей нашей семье, и тебе.
Лукавил старый барон. Сподручнее было бы самому отправиться в столицу выбивать компенсации из правительства. Да понимал он, что сие поручение из разряда неисполнимых. Потому и не хотелось браться самому. Стыдно было старому солдату пускаться во все тяжкие, заранее зная почти наверняка об отказе. Померания была шведской с Вестфальского мира 1648 года, но Швеции так и не удалось навести порядок в финансах этой провинции и ее управлении. Для Померании не существовало и настоящего свода законов. Как было доказать понесенный семейством Стединков ущерб и на какие законы или королевские указы стоило опираться?
Не хотелось барону ехать в столицу, рисковать своей безупречной репутацией, бедность на показ выставлять. А послать юнца-сына было проще. Если откажут – так не ему же, заслуженному вояке, а начинающему карьеру фенрику. Тем более, что связи, приобретенные молодым Стединком в столице в поисках справедливости, пригодятся в дальнейшем. Ну, а уж коль выгорит дельце, так честь, хвала и процветание всему роду. Как бы в свое оправдание барон молвил:
- Конечно, следовало бы отправляться мне самому в Стокгольм, но, ты понимаешь, в нынешние тяжелые времена, я не могу оставить мать, твоих сестер и брата.
- Да, отец. – Это были первые слова молодого Стединка за весь долгий разговор с отцом.
- Вот тебе немного денег – барон сделал шаг к столу и выложил небольшой кошелек и конверт. – По мере сил и возможностей я буду высылать тебе еще, так же, как и провизию. Но ты должен помнить, - и отец снова поднял указательный палец вверх – о необходимости быть бережливым. Столица полна соблазнов, особенно для таких юнцов, как ты. Сторонись их! Особенно бойся азартных игр. Я знал многих, кто ставил на карту свои замки и имения, а затем их проигрывал. Целые семьи разорялись в одну ночь. В первую очередь всегда помни о судебных тяжбах, что поручено вести тебе в интересах нашего рода. Заводи связи, и твоя карьера у тебя в руках. Слушайся во всем моего старого друга полковника Спарре. Учись всему и трудись всемерно, ибо трудолюбие и прилежность препятствуют многим соблазнам греха. Здесь – барон показал на конверт, - на листе бумаги я перечислил фамилии всех своих друзей и знакомых в Стокгольме. Разузнай у Карла кому из них следует нанести обязательные визиты и передать от меня поклон. С тех пор, как мы обеднели, количество друзей значительно сократилось, - отец усмехнулся невесело, - таковы некоторые люди.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
- В общем, - барон подвел черту – слушайся во всем советов Спарре. За сим, разрешаю тебе откланяться, проститься с матерью, братом и сестрами, и немедля отправляться в путь. С Богом!
Разговор был окончен и напутствия тоже. Где взял отец деньги, осталось загадкой для Курта. Но молодость не привыкла долго размышлять. Дали и ладно. Тем более отец пообещал и потом помогать.
На следующий день юный Стединк был уже в порту Вольгаста, но торговое судно, собиравшееся в путь к берегам Швеции, из-за плохой погоды задержалось на целых восемнадцать дней. Они несколько раз даже пытались выйти в море, но под давлением противного ветра поворачивали назад. Наконец, 18-го октября 1762 года ветер поменялся, и судно рванулось вперед, невзирая на разыгравшийся шторм. Почти весь переход юный Стединк провел на палубе. Он не обращал внимания ни на хлесткие порывы ветра, ни на мириады мельчайших брызг, что обрушивались на корабль, когда его нос крушил очередную волну. Он полной грудью вдыхал воздух свободы. Он наслаждался чистотой и солоноватой свежестью налетавших шквалов, избавлявших его от запаха бедности, которым Стединк, как казалось ему, насквозь пропитался в отцовском имении. Да, читатель, бедность имеет свой запах. Горьковатый, отдающий яблочной кислинкой, с примесью дыма дешевого табака, что вился тоненькой струйкой из отцовской трубки. Опьяняющий штормовой ветер свободы и странствий выдувал, очищал и дурманил голову. Ухватившись за ванты, Стединк вглядывался в свинцовую рябь моря, стараясь разглядеть невидимый пока берег Швеции. В туманно-промозглой дали таинственными миражами проступали радужные картины будущей славы. Он видел далекие континенты, солдат, что устремлялись за ним в атаку, развернутые знамена и облака пороховых разрывов, великолепные фасады дворцов, их ослепительные интерьеры, блеск драгоценных камней на орденах. Его орденах! В порывах ветра, в хлопанье парусов, в треске такелажа, он слышал грохот барабанов, заглушаемых орудийными залпами. Торжественная и строгая музыка сражений, что принесут ему заслуженную славу, сменялась чарующим звучанием оркестров королевских балов, где будут принимать его – победителя. Стединк промок насквозь, но стоял до последнего, упрямо вглядываясь вдаль. «Я выдержу! Выдержу!» - шептали посиневшие от холода губы. Старый боцман, командовавший матросами, продолжавшими, невзирая на шторм, ловко управляться с парусами, изредка поглядывал в сторону одинокой закутанной в плащ фигуры молодого человека, стойко выносившего все удары морской стихии. Боцман стоял, коренастый и плотный, вырубленный, казалось, из одной с кораблем породы дерева, широко расставив ноги и сросшись с палубой. Из-под непромокаемого брезентового капюшона торчала короткая трубка, зажатая крепкими зубами, и уступавшая свое место лишь на короткое время свистку, оглушительными трелями, призывавшего матросов выполнить тот или иной маневр. Пронзительный звук свистка сменялся отрывистыми и четкими командами, для связки пересыпанными отборной бранью. Хриплый и тяжелый голос боцмана перекрывал шум ветра и волн. Стединк чувствовал свое родство с этим человеком, ему казалось, что он будет таким же. Нет, не правильно, он не может быть таким же. Он благороден, а боцман лишь простолюдин. Их объединяет другое – душевная твердость, упрямство характера и его стойкость. Солдаты! Они – солдаты. Их объединяет чувство долга. И они поймут друг друга с полуслова. Хотя навсегда останутся разными. Разными по происхождению. Стединк всегда наверху, а боцман всегда внизу. И в то же время они равны, как братья по оружию. Стединк вот так же будет стойко переносить все тяготы и удары судьбы, как шквалистые порывы ветра, так же четко и недвусмысленно отдавать своим солдатам приказы. Только брань ему ни к чему. Ему хватит и без нее твердости в голосе, отдающем приказ.
Боцману сначала показалось, что мальчишке плохо, оттого он не уходит с палубы, стараясь на свежем ветру преодолеть морскую болезнь. Но, присмотревшись повнимательней, он все понял: «Характер! Ишь как смотрит вдаль. И шторм ему нипочем. Жаль, совсем промерзнет храбрец». Пожалелось.
