в специально предназначенный для этого сосуд. — Маленькая сучка крепко стоит на ногах, и мы были разбиты. Но…
Его глаза горели такой неистовой верой, что рука Кромиса сама легла на навершие безымянного меча и теперь снова его поглаживала. Купец весьма неуважительно высказался в адрес Младшей королевы, но метвена это скорее озадачило, чем возмутило. Если человек, который мечтает разве что о выгодных сделках и мирной старости — если вообще способен о чем-то мечтать, — вдруг становится ярым приверженцем какой-то полической клики, значит, в мире действительно творится что-то неладное.
«Но вы должны были это знать, лорд Кромис — верно? Вам мало того, что Пастельные башни вдруг задрожали и начали рушиться? Вам нужны еще какие-то доказательства?»
Тем не менее, Кромис улыбнулся и перебил торговца.
— Все не так плохо, сударь, — мягко проговорил он. Спасенный продолжал, словно ничего не слышал.
— Но долго ей не продержаться. Когда северные союзники Кэнны Мойдарт соединятся с патриотами, которые остались в Городе…
Он прошептал это истово, лихорадочно, словно символ веры. На переносице засверкал пот, на губах выступила пена.
— Да, тогда-то мы ее поимеем! Зажмем между молотом и наковальней и…
Мор прикусил язык и снова уставился на тегиуса-Кромиса. Тот искоса поглядывал на гостя, очень спокойно и бесстрастно, стараясь ничем не выдать беспокойства. Дрожа от напряжения, раненый подтянулся и заставил себя сесть.
— Это было мудро — выдать себя, тегиус-Кромис! — внезапно он возвысил голос, словно оратор, выступающий перед толпой крестьян. — А кому служишь ты?
— Вы напрасно себя утомляете, — пробормотал Кромис. — Мне нет до всего этого никакого дела. Вы же видите, я просто отшельник. Но не спорю, меня заинтересовал ваш рассказ о Старшей королеве и ее северных кузенах. Говорите, у нее большая свита?
Здоровая рука Роноана Мора снова завозилась под одеждой, словно в поисках ответа на этот вопрос. Но на этот раз в ней серебрилось двенадцатидюймовое лезвие из зеленого света, мерцающего и отливающего серебром. Пламя шипело и потрескивало.
Баан.
Торговец сжал губы. Он держал древнее оружие перед собой, в вытянутой руке. Все боятся этих клинков — даже их владельцы.
— На вашу душу хватит, сударь. Вот увидите… — он бросил косой взгляд на трофеи, развешанные по стенам, — у других тоже есть старые клинки. Говорят, у северян их много. Так кому ты служишь, тегиус-Кромис?
Он дернул бааном и ткнул им в сторону Кромиса.
— Говори! Меня твои увертки уже утомили!..
Кромис почувствовал, что подмышки начинают сочиться потом. Он не был трусом, но слишком много времени провел вдали от тех мест, где совершается насилие. На этот баан смотреть жалко. Энергия, образующая его клинок, на исходе, но он все еще способен рассечь сталь, а такую мягкую штуку, как человек, превратить в рагу.
— Осмелюсь напомнить вам, Роноан Мор, — спокойно произнес Кромис, — вы больны. Ваша рука… Лихорадка толкает вас на поспешные шаги. Я готов вам помочь…
— Это тебе пора помочь! — выкрикнул Мор и сплюнул. — Говори, или я тебя пополам разрежу, от пяток до воротничка!
Баан искрил, точно электрическая змея.
— Вы дурак, Роноан Мор. Только дурак станет оскорблять королеву под гостеприимным кровом ее подданного.
Мор запрокинул голову, завыл, как дикий зверь… и ударил вслепую.
Кромис увернулся, взмахнул плащом и опутал руку, сжимающую баан. Энергоклинок легко рассек ткань; отшельник присел, перекатился в одну сторону, потом в другую — так стремительно, что его тело превратилось в движущееся пятно на каменных плитах пола. Безымянный меч выскользнул из ножен. тегиус-Кромис снова стал Убийцей Северян, кавалером Ордена Метвена, Погибелью Карлмейкера.
Растерянный, Мор откинулся на изголовье, не сводя прищуренных глаз с присевшего на корточки фехтовальщика, и тяжело дышал.
— Забудьте, приятель! — крикнул Кромис. — Я готов принять ваши извинения. Это совершили не вы, а ваша болезнь. Я не собираюсь пользоваться глупостью. Метвены не режут торговцев.
В ответ Мор швырнул в него силовым клинком.
тегиус-Кромис рассмеялся. Надо же, опять приходится драться! Баан стукнулся о стену, на которой были развешаны трофеи, и тогда Кромис прыгнул вперед, словно безымянный меч потянул его за собой.
Раздался сдавленный вскрик. Роноан Мор был мертв.
тегиус-Кромис, который считал, что его истинное призвание — поэзия, а не клинок, стоял над телом, с грустью наблюдал, как кровь растекается по кровати, убранной прекрасным темно-голубым шелком, и проклинал себя за то, что не научился проявлять милосердие.
— Я сражаюсь за королеву Джейн, купец, — произнес он. — Потому что сражался за ее отца. Это так просто.
Он вытер лезвие меча без имени и вышел из комнаты. Пора было готовиться к поездке в Пастельный Город. Мечтам о спокойной жизни пришел конец.
Прежде чем он ушел, произошло еще одно событие — событие долгожданное.
тегиус-Кромис не ожидал, что снова увидит свою башню. В его голове уже давно звучало предупреждение: рано или поздно Кэнна Мойдарт примчится с алчного Севера, подобно пожару, а с ней ее верные родственники, с дикими глазами и древним оружием — примчатся, чтобы обрушить возмездие на Город и империю, откуда их изгнали сто лет назад. Кровь возьмет свое. Будучи дочерью Метвэля, Кэнна Мойдарт принадлежит роду Метвена, но с молоком своей матери Балкухидер впитала память о старых распрях. Она жаждет власти, которую сулит смерть ее дяди. Вирикониум жиреет, становится городом торговцев. Метвен состарился и умер, и Старшая королева делает все, чтобы в империи и Городе началось брожение умов. А волки Севера точат зубы на старых обидах.
«Так что, Бальмакара, вряд ли когда-нибудь снова доведется тебя увидеть».
тегиус-Кромис стоял в верхней комнате и прикидывал, что из инструментов взять с собой. Скоро мир погрузится в смерть и бесправие, а с ним и поэт со своим безымянным мечом. Но… умирать, так с музыкой.
Пожар в рябиновой роще догорел. От летающей лодки не осталось ничего, кроме обугленной поляны акр в поперечнике. Теперь ему одна дорога — в Вирикониум. Кажется, там воцарился прежний порядок: пелена дыма на горизонте рассеялась, башни больше не дрожали. Кромис горячо надеялся, что королева Джейн все еще торжествует, и что этот покой не был смертным сном опустошенного Города.
Над дорогой клубилась серая пыль: примерно тридцать или сорок всадников скакали в сторону Бальмакары.
Кромис не мог разглядеть их штандарт, но отложил привезенный с востока инструмент, похожий на тыкву, и отправился встречать гостей… словами или мечом — не важно.
К воротам он пришел слишком рано. Дорога, все еще пустая, бежала среди рябин, делала резкий поворот и исчезала из виду. Черная птица с тревожным криком пронеслась над деревьями, опустилась на ветку и
