Кан-Хасан в какой-то степени может считаться типовым поселением в Конье. За ранней халколитической культурой II слоя 2b идет средний халколит слоя 2а и очередная фаза, в процессе которой поселение было покинуто. Кан-Хасан 2а включает пять слоев и завершается 4500 г. до н. э. или чуть позже. Далее начинается поздняя халколитическая культура, которая отличается керамикой, тяжелой и темного цвета – она встречается во всей Конье. Ее появление является настоящим прорывом, отходом от традиций более ранних периодов. Согласно существующим свидетельствам, новые места поселений выбирались пришельцами и были оставлены в конце периода, датированного в Кан-Хаса-не (слой I имеет шесть строительных уровней) примерно 4000–3600 гг. до н. э. Представляется возможным северное происхождение этой культуры, как и поздней халколитической культуры юго-запада Анатолии. Окрашенные белой краской чаши и треугольные наконечники стрел, похожие на аналогичные артефакты из Коньи, встречаются в Язире, раскопанном поселении в районе Сиврихисара, что в излучине Сакарья (Сангариус)[54].
Бейджесултан – главное поселение культуры периода позднего халколита в Юго-Западной Анатолии. В процессе раскопок была вскрыта длинная последовательность из 21 слоя с глубиной залегания, достигающей 10 м. Предполагаемый период существования поселения – 4750–3200 гг. до н. э. Он разделяется на четыре фазы (поздний халколит 1–4) производства керамики, хотя на протяжении этих веков стабильности и преемственности все же было больше, чем инноваций[55]. Подтверждается существование металлообработки, в том числе большим количеством медных инструментов из Бейджесултана XXXIV. Это шила, иглы, зубило и фрагмент лезвия кинжала – самый ранний известный образец[56]. Нет никаких причин сомневаться в существовании развитой металлообработки в Анатолии в 5-м тыс. до н. э. и после этого, особенно в свете ранних свидетельств из Чатал-Хююка, однако обычной техникой была скорее ковка, чем литье.
По свидетельствам с раскопок двух поселений Центральной Анатолии создается впечатление, что этот регион, расположенный в излучине реки Галис, населяли люди, не имевшие художественных или технических навыков, довольствовавшихся деревенской жизнью, занятием земледелием и скотоводством. В Бююк-Гюллючеке (в лесах недалеко от Алака-Хююка) находилась маленькая деревушка, состоявшая из трех или четырех домов, недолговечное поселение из двух слоев конца 4-го тыс. до н. э. Шесть слоев, включая этот период, раскопали в Алака-Хююке[57]. Захоронения в этих местах делались внутри поселения – эта традиция и в 3-м тыс. до н. э. продолжала отличать этот регион от южной и западной частей Анатолийского плато. Если погребальные традиции – указатель на этническое родство, вполне возможно, что уже в 4-м тыс. до н. э. в Центральной Анатолии жили люди, относившиеся к той же расе, что и в начале бронзового века. Скорее всего, это хаты, которые населяли эти земли до появления хеттов в 2000 г. до н. э. и впоследствии стали там доминирующим элементом. Захоронения за пределами стен поселения относятся к более «продвинутому» народу Бейджесултана (под властью которого находились и окружающие их земли, территории) времен позднего халколита.
В Восточной Анатолии, включая районы в турецких административных провинциях Малатья и Сивас, последовательность доисторических культур отличается от той, что существовала к западу от верховьев Евфрата. Сегодняшние свидетельства, касающиеся любого периода до 3-го тыс. до н. э., весьма неполны и, как правило, ограничиваются находками, обнаруженными на поверхности. Докерамическое неолитическое поселение в районе Елазиг – одно из многих, оказавшихся под угрозой из-за строительства плотины Кебан, предполагает существование там оседлых сообществ не позднее 6000 г. до н. э. Этот регион был особенно открыт влияниям со стороны Сирии и Верхней Месопотамии, и поэтому он не может считаться типичным для Восточной Анатолии в целом в более ранние периоды. Но южное влияние не следует преувеличивать, даже несмотря на то, что отдельные намеки на связь с хассунской и халафской традициями в разрисовке керамики присутствовали в обзоре автора, выполненном в 1956 г. Теперь они утратили актуальность, ввиду активной работы команд археологов, участвовавших в спасательных работах в районе плотины Кебан. Тем не менее в том обзоре была представлена модель существования поселения, не исключая отдельных периодов малонаселенности[58]. Когда завершатся раскопки в Арслантепе (Малатья), они, безусловно, обогатят отрывочную информацию, существующую сегодня относительно периода 5500–3000 гг. до н. э. Находки этой эпохи уже есть в районе плотины Кебан – Пулур и Коруку-Тепе. В последнем найдено несколько слоев с домами, сложенными из сырцовых кирпичей. Правда, точный размер этого поселения в 4-м тыс. до н. э. пока не ясен. Представленная там керамика – от желто-коричневой до серой, лощеная, с прямым ободком и, нередко, «веревочным» орнаментом. Обсидиановые наконечники стрел были узкими, в отличие от широких, найденных на этом же месте в слоях 3-го тыс. до н. э. Выращивали там пшеницу-двузернянку и шестирядный ячмень. Радиоуглеродный анализ установил, что около 3000 г. до н. э. в поселении произошел большой пожар, который, собственно, и положил конец этому культурному периоду и почти наверняка также прибытию пришельцев, возможно с северо-востока. Среди раскопанных поселений района плотины Кебан особенно выделяется Коруку-Тепе[59].
Дальше на восток, вблизи озера Ван, располагается Тильки-Тепе – очень маленький курган. Там есть три основ ных слоя, причем в самом раннем (Тильки-Тепе III) найдена халафская керамика, раскрашенная и лощеная, очень высокого качества. Это связывали со свидетельством существования торговли обсидианом. Экспорт этой горной породы в Северную Месопотамию был известен давно: отправлялся из многих ранних поселений, включая Телль-Арпачи. Где именно добывали обсидиан, сказать невозможно, хотя Немрут-Даг, потухший вулкан на западе озера Ван, имеет все основания претендовать в качестве источника этого материала для Тильки-Тепе (по крайней мере, более близкие месторождения нам неизвестны). Обсидиан из района Вана можно отличить по внешнему виду – по коричневым крапинкам. Спектрографический анализ показал, в каком районе Ближнего Востока чаще всего он встречался. С развитием металлургии, впервые очевидной в халафской культуре, нужда в обсидиане снизилась. Это объясняет, почему за проникновением в район Вана из Северной Месопотамии до 5000 г. до н. э. не последовали постоянные контакты и влияние с юга. 5–4-е тыс. до н. э. в этих удаленных горных районах остаются для нас неизвестными: было проведено слишком мало раскопок, чтобы прийти к определенному выводу о существовании или отсутствии там оседлого населения. В Каразе, что недалеко от Эрзурума, оно определенно было по крайней мере в 4-м тыс. до н. э. Этот район оказался открыт для распространения влияния со стороны Закавказья[60].
Район Урмии и Закавказье, особенно долины Аракса и Куры, могут считаться одной большой зоной, имевшей в период 6–4-го тыс. до н. э. характерные черты. Правда, не обошлось и без местных различий. Хотя Загрос образует такой же природный барьер, как Тавр, Антитавр и их восточное продолжение к югу от озера Ван, культурное влияние из Месопотамии с самого начала было намного сильнее на Иранском плато и в Анатолии или к востоку и западу от верховьев Евфрата. Частично это стало результатом географической близости, но не менее важным оказался тот факт, что в районе Загроса, протянувшемся по обе стороны от горного раздела, возник один из отдельных центров неолитической революции[61]. Он не был изолированным от других центров Леванта и Южной Анатолии. Но если эти два региона во многих отношениях являлись одним целым, культуры, которые развились в Загросе, стали в высшей степени самобытными и только позже подчинились месопотамскому влиянию. Самое раннее в конце 6-го тыс. до н. э. исконные культуры подверглись серьезному влиянию внешних элементов. До этого оно ощущалось в другом направлении – с гор вниз в Месопотамию. Но местные культуры оказались достаточно сильными, чтобы адаптировать элементы халафской и убейдской культур к своим нуждам. Слепого подражания чужим культурам не было никогда.
Верхний палеолитический (мезолитический) и протонео-литический периоды в Загросе уже упоминались в связи с переходом от жизни в пещерах и горных укрытиях к занятию (постоянно или сезонно) открытых площадок. Хотя такие поселения, как Джармо или Керманшах, выходят за географические рамки этой книги, именно их исследование максимально способствует правильному пониманию основных черт ранних мест обитания вокруг озера Урмия.
