и курить начал ещё в начальной школе. Семья у него была такая же — мать-алкашка и всё время менявшиеся отцы — урки, наркоманы и прочая шваль. При этом Эдик ещё и внешне — мерзкий: маленькие, близко посаженные, мутные глаза, крупный нос, губы-пельмени. Фу!
Откуда он в Машкиной квартире?
В гостиной затихает музыка, и в прихожую вываливают ещё двое — видимо, кореша Эдички.
— О, а вот и сладость пришла! Не наебала Машуня!
Пячусь к стене, мотаю головой, будто это сможет прогнать кошмар, творящийся здесь.
— Кто? Что вы тут делаете?
— Тебя ждём, Зайцева, — напирает Эдик. Он немного выше меня, неплотный, от него разит немытым телом и дрянным пойлом. — Ты мне ещё с выпускного отсос должна.
Лезу в сумку, пока у меня есть такая возможность. Нащупываю телефон. И тут же — корю себя: дура! отключила! У моего аппарата кнопка включения сбоку, да и грузиться он будет секунд пятнадцать, а то и больше.
Блин.
Вадим, если узнает, меня убьёт. И ведь будет прав. Что за демон противоречия в меня вселился сегодня? Ведь мне нравилось раньше, что Вадька немного командует — никогда во зло, не унижая, а просто потому, что старше, мужчина и ответственность на нём.
Я позволяла ему быть сильным и главным в нашей паре. Это нормально для меня. Так почему взбеленилась? Не иначе, Ресовский, гад, со своими собственническими, а точнее — феодальными замашками. Навострилась с ним сопротивляться и противоречить.
Чёрт-чёрт-чёрт…
Грязные лапы Эдьки начинают шарить по моему телу. Хорошо, что я в ветровке и джинсах. Так просто не раздеть.
Его дружки тоже обступают, зажимая в тесном пространстве прихожей.
Их намерения откровенно написаны на гадких рожах.
Меня трясёт. Я никак не могу включить телефон. Почти ненавижу себя в этот момент.
Что делать? Надо же как-то потянуть время. Запудрить им мозги.
— И всё-таки, — начинаю, делая всё, чтобы голос не дрожал, — где Маша?
— А Маша с парнем своим… — говорит Эдик. — Тебе интересно, как я тебя нашёл? А через Машу и нашёл. У тебя ж в ВК страничка пустая, за то у неё — забитая. Там есть и твои фоточки. Дальше — дело техники. И вот я здесь. Сегодня Машенька мне сама написала. Сказала, что помнит мой интерес к тебе и дарит нам возможность побыть вместе. Просила друзей прихватить. И вот мы пришли. Все твои. — Он разводит руки, пытаясь меня обнять.
Но тут его, как котёнка, отшвыривают от меня прочь.
Ещё двое других, нервно оглядываясь, ковыляют к двери. Она сейчас просто нараспашку. Человек, который появился внезапно, видимо, ловко открыл отмычкой. Или чем там открывают.
Он очень высокий, наверное, одного роста с Ресовским, с холодным режущим взглядом серых глаз.
— Девушку я забираю, — говорит тихо, но от одного только звука его голоса пробирает дрожь.
Встреть я такого человека в тёмном переулке — шарахнулась с криком. Он — во сто крат опаснее тупых отморозков, что пытались меня здесь зажимать.
Сейчас они кивают, как китайские болванчики, и даже не думают ему возражать.
Он берёт меня за локоть и тянет за собой, приказывая:
— Шевели ногами. У нас мало времени.
Когда мы оказываемся в лифте, я рассматриваю его получше — наверное, его можно было бы назвать красивым, не будь черты лица такими холодными и резкими. Он одет в джинсы, мягкий светло-коричневый джемпер и чёрную кожаную куртку.
И кого-то мне напоминает — этот разрез светлых, льдистых глаз, волевой подбородок, ежик на голове.
Но моё сознание в ступоре и неспособно сейчас разглядеть очевидное.
— Кто вы? — наконец, решаюсь спросить. — Почему пришли за мной?
Меня натурально колотит от близости этого страшного человека.
Он или бандит, или, наоборот, слишком принципиальный правохранитель.
— Виноват, не представился, — по-военному чеканит мужчина, подтверждая одну из моих догадок. — Глеб Темников, служба безопасности «РесФарм».
— Темников? — и вот тут сознание отмораживается. — Алёна Темникова. Ресовский сказал, что пришлёт её ко мне завтра. Она ваша родственница?
— Жена, — сразу расставляет точки над «i» мой спаситель, — и личный референт Ресовского.
— Так это он вас послал следить за мной? — ну как я сразу не поняла.
— Нет, брат попросил.
— Какой брат? — удивляюсь я.
Ещё кому-то есть дело до меня? Я прямо приманка для извращенцев!
— Двоюродный.
— Но зачем? — пытаюсь возмутиться.
— Переживал о тебе, а сам приехать не мог. Заказ у него срочный.
— А брата как зовут? — спрашиваю, хотя и подозреваю уже, каким будет ответ. Потому что только сейчас понимаю, на кого похож этот Глеб.
— Вадим Сорокин. Знаешь такого?
Вот так незадача!
Отвечать мне не нужно — Глеб отлично понимает всё по моему ошарашенному лицу и грустно улыбается:
— Невесёлый расклад получается, да, рыжая?
Киваю: ещё какой невесёлый.
Дальше едем молча, так же молча выходим из дома и садимся в машину.
Однако когда подъезжаем к офису Вадима, я понимаю, что просто не могу выйти из машины. У меня нет смелости посмотреть любимому в лицо после того, как я его почти послала.
Но Темников безжалостен, он открывает дверь с моей стороны, протягивает руку и говорит:
— Идём!
— Может, домой? — всё-таки предпринимаю попытку договориться, вскидываю на мужчину просящий взгляд.
— Нет, — резко отвечает он. — Делов натворила — будь добра отвечать. Вадим извёлся весь.
Вздыхаю, вкладываю ладонь в его, выхожу из машины, бреду за ним следом, понурив голову.
Вадим встречает нас у входа, и в глазах любимого я вижу арктический лёд. Сейчас братья похожи ещё больше — вот этим вот холодом в глазах, острым режущим взглядом.
Глеб отступает, а Вадим хватает меня за шею — довольно грубо и больно, притягивает к себе и впивается в мои губы жёстким злым поцелуем. Он никогда раньше не вел себя так со мной — всегда был бережным, деликатным, нежным.
