едва не светилась от надежды, поэтому я затолкала ломтик в рот и принялась жевать. Мне не пришлось притворяться, еда была восхитительной и почти до слёз знакомой. Я проглотила, вафля с трудом прошла по горлу, но неприятное ощущение ушло, и следующий кусок под довольным взглядом Весты я отрезала увереннее.
– По словам Руфуса, ты заменяешь его на посту Привратника. Выходит, ты выполнила моё желание?
– Руфус? – переспросила Веста, прекратив глядеть мне в рот. – Ах, ну да… имя отца для людей. Вероятнее всего, я, если ты про адрес. Не знала, что это ты. Переправа передала эхом твою просьбу, и я приказала ей выполнить. Отец, слыша желания, всегда ищет какую-то выгоду, но твоё было совсем простым. Я не видела смысла не отвечать.
– То есть Переправа мне ответила? Сама?
– Вроде того. Она хранит сны, опыт и связи. Мне не подвластны они все, вряд ли даже отец выдержит объём всей информации, таящейся в видениях и иллюзиях, ведь по сути они результат переработанных знаний. Мне был неизвестен интересующий тебя адрес, но Переправа его хранила и дала ответ.
Я открыла рот, но благоразумно закрыла, не решившись сравнивать Переправу с интернетом, содержащим в себе немыслимое количество информации. Вряд ли такое сравнение будет уместным, при учёте того, что она живая.
– Тебе обязательно всё время находиться здесь? – уточнила я, посмотрев на поля за широким окном.
– Желательно, потому что на Переправе теперь можно умереть. Раньше самые жуткие иллюзии просто пугали, и единственная возможная смерть была разве что от страха, но после гибели Танатоса всё изменилось. Переправа служит мостом между мирами, и необходимо следить, чтобы проходили именно по территориям Морфея. Они безопаснее остальных.
– Слышала, что Переправа заводит в кошмары намеренно.
– Ага. Ощутив чьи-то гнусные помыслы, она может утянуть путника на земли Фобетора, ну или бывает, мне какой-нибудь подонок не понравится, и я дам ему там погулять, – внезапно в улыбке дочери Гипноса мелькнуло что-то мстительное, сделав Весту более похожей на отца и брата. – Я, конечно, вытаскиваю их оттуда, но за всеми не уследить. Камаэль поделился, что на тебя напали онир и эмпуса… и одна из твоих подруг…
Я постаралась не думать о Ливии. Следующий кусок с бóльшим трудом протиснулся по горлу, но голод усилился и тело боролось за жизнь, не желая расставаться с полученной пищей, поэтому я перестала переживать, что меня внезапно стошнит.
– Это не твоя вина, – искренне заверила я. – Мне рассказали, что чудовища удирают с Переправы.
– Да, это началось давно. По просьбе отца отлавливание беглецов в Санкт-Данаме было главной задачей Камаэля, но из-за ухудшения ситуации с наркотиками и заботой об Элионе работать стало сложнее, поэтому и Морос помогал разбираться с вырвавшимися созданиями. Так появились слухи о Жнеце.
Я поджала губы, глядя в тарелку. О Моросе по-прежнему знала слишком мало, но пока не хотела о нём говорить.
– У меня всегда были такие глаза?
Веста наклонилась ближе, подходя к ответу со всей ответственностью. Она рассмотрела вначале один, потом другой.
– Да, всегда.
– Почему они жёлтого цвета? Разве это естественно?
– А-а-а, ты про цвет, – Веста подпёрла лицо рукой и улыбнулась. – Вполне, хотя цвет редкий и бывает только в семье архонтов Раздора. Это ваш отличительный знак, поэтому никто не усомнился в кровном родстве с Илирой. Ты её копия. Говорят, что белые волосы и жёлтые глаза достались вам – чистокровным – от самой Эриды, богини раздора. История помнит глав Дома с более тёмным оттенком волос: блондинок или светло-русых, но глаза у дочерей всегда жёлтые.
Я отбросила за спину едва не упавшую в тарелку белую прядь. Состригать вновь желания не возникло, но я отвыкла от длинных волос.
– Значит, пока Гипнос отсутствует, ты не можешь уйти? Ты всегда тут заперта?
– Нет, если я попрошу, он, разумеется, меня подменит. И я могу отлучаться, главное, ненадолго, – отмахнулась Веста. – Но мне не очень-то нравится мир людей, Палагеда и тем более Даория. На Переправе спокойно. А живя с тобой, я и вовсе не хотела никуда уходить. Нам было весело, – под конец её голос стих, будто она тосковала по тому времени.
– Где Гипнос и Ка… Камаэль? – я сбилась, стоило впервые попытаться выговорить настоящее имя Кая. Оно тоже казалось знакомым, но почему-то произносить его было сложно.
– Оттягивают встречу с Майроном. Архонт хочет забрать тебя к себе, всё-таки он твой дедушка и имеет на это право. Поэтому, когда Майрон придёт, мы не станем держать, но хотели хоть немного тебя подготовить.
Я опустила вилку и нож, не доев последнюю вафлю. Мы откладывали серьёзный разговор, но лишнего времени не осталось.
– Кай сказал, что я уже дома.
– И это правда, у тебя их два. Хотя Переправа, скорее, твой вынужденный дом, – нехотя призналась Веста, аккуратно подбирая слова. – Давай прогуляемся.
Она встала со стула, разгоняя напряжённую атмосферу. Я не стала возражать и поднялась на ноги.
– Не буду предлагать изменить твоё ночное платье при помощи иллюзий прямо на тебе. Сомневаюсь, что ты ещё настолько мне доверяешь, – без обвинений поделилась Веста. – В своей спальне ты найдёшь шкаф с одеждой. Я подожду снаружи.
На краткое мгновение я сжала её ладонь, благодаря за еду и внимание. Лицо Весты покраснело, а уголки губ растянулись в несдержанной счастливой улыбке. Она попыталась её скрыть, но не получилось. Веста не притворялась, и я смогла понять тот взгляд Кая на собственную сестру. Если он способен на искреннюю чистую любовь, то именно такую он испытывает к ней. Похоже, Веста единственная, кого он по-настоящему любит.
Осознание правды отозвалось разочарованием и неуместной болью. Мешанина из воспоминаний так и не позволила разобраться, в чём дело, но я была уверена, что между мной и Каем что-то произошло в детстве, и это что-то отражалось на его поведении, вынуждая отворачиваться от меня.
Я почистила зубы, расчесала волосы и надела первое попавшееся чёрное с серым платье. Все имеющиеся в шкафу наряды были красивы, и даже на первый взгляд простой крой компенсировался дорогой тканью. На ощупь было не разобрать, иллюзия ли это или одежда настоящая, сшитая чьими-то руками.
– Что думаешь о Переправе? – поинтересовалась Веста, когда мы не торопясь отошли от дома.
Я невольно посмотрела на плакучую иву, под которой похоронили Сиршу, но, заметив обеспокоенность в глазах Весты, отвернулась, старательнее разглядывая умиротворяющий пейзаж. Судя по солнцу, уже давно перевалило за полдень, на голубом небе плыли белоснежные кучевые облака, а сочная зелень полей казалась слишком насыщенной, чтобы быть реальной. Цветы мака мерно покачивались на ветру, вдалеке виднелись деревья. Кажется, фруктовые. Какие-то стояли группками из нескольких
